Дмитрий Буров – Учитель. Назад в СССР 6 (страница 41)

На самое дно рюкзака легли веревка, складной ножик, немного поломанный, но острый. Ванька тщательно следил за тем, чтобы лезвие не тупилось. Туда же лег фонарик. Малек несколько раз включил и выключил кнопку, проверяя силу светового луча в темноте комнаты. Удовлетворенный, засунул фонарик в боковой карман. Туда же сунул тетрадку и карандаш простой. Иван собирался ничего не упустить в засаде, поэтому планировал записывать все, что увидит и услышит.

Собрав рюкзак, мальчик с печалью во взгляде оглядел свое богатство и вздохнул.

— Чего там сторожить? Кому она нужна, тропа эта? Лучше бы с собой взял, — проворчал себе под нос Мальков, с досады пнув по ножке кровати. Тут же зашипел от боли и запрыгал на одной ноге.

— Чего у тебя тут? — озабоченно поинтересовалась мать, заглянув в комнату сына.

— Все в порядке, — кривясь, ответил Ванька. — Так, ударился.\

— Сильно?

— Да ну, ерунда. — Мальчишка старательно лыбился и сделал честные-пречестные глаза.

— Ох, хитришь ты чего-то, — покачала головой мать, вглядываясь в невинное лицо сына. — Смотри у меня.

— Да все хорошо, мам, правда! — заверил Мальков.

— Ну, хорошо, — ответила мама, удаляясь на кухню. — Воды мне натаскай в бочку, — крикнула она из глубины дома.

— Так я уже! — ответил Ванька, плюхнулся на пол и полез под кровать за своим главным сокровищем.

— Вань, ты чего это на полу делаешь? — раздался с порога голос матери.

— А? — Иван, не ожидавший такого поворота событий, от неожиданности подскочил и ударился головой о край железной кровати. — Да нормально все, мам! — пыхтя и от неприятных ощущений, процедил мальчишка, не торопясь выползать из-под койки.

— Чего там у тебя? — уже строже поинтересовалась мама.

— Да ничего, мам, хорошо, говорю же! — взволнованным тоном ответил Малек.

— Вылазь, воды натаскай мне, — велела мать, не покидая комнату.

— Так я уже! — по-пластунски отползая наружу, прокряхтел Ванька.

— Что уже? — не поняла мама.

— Ну… Натаскал воды, — перевернувшись на спину, объявил Ванька, глядя на мать честным взглядом.

— Ой ли? — прищурилась женщина.

— Точно, мама, честное пионерское, — кивнул Мальков, не пытаясь встать с пола.

— Ну, молодец, раз так. А под кроватью чего забыл?

— Так это… Карандаш закатился, вот! — Мальчика разжал кулак и показал матери огрызок цветного карандаша.

— Ну-ну, — улыбнулась мама, не торопясь покидать комнату сына. — Ох, хитришь ты чего-то, сердцем чую. Смотри у меня! — Мама погрозила пальцем. — А то смотри, деду скажу, ремня вспылет.

— Да ты чего, мама, ну на рыбалку я, честное пионерское.

— И что вам с Ленькой дома не сидится? У других сыновья как сыновья, матери помогают, за младшими приглядывают, в сарайке железки крутят-вертят. Одного тебя вечно дома нет, все бежишь куда-то. Ищешь чего-то. И Ленька этот тот еще… — покачала головой мать ворчливо.

Но в глазах светилась любовь и ласка, ворчала женщина скорее по привычке, для профилактики, чтобы не забывал про обязанности и помнил, в случае чего воспитание перейдет в руки к деду, а дед у Ваньки строгий. И наказание одно — огород.

Огород Ванька ненавидел лютой ненавистью, хоть и помогал родным исправно. Оно ведь как — не поработаешь летом, не полопаешь зимой той же самой картошки или там лепешек из лука, который мамка жарила. Вкусные, особенно со сметаной.

Ванька даже сам научился их готовить. Рецепт простой, мама сама придумала: всего-то и надо, что пару луковиц мелко накрошить, да яйцо с ложкой муки добавить, посолить, поперчить, перемешать и на сковороду с маслом. Вкуснотища!

— Ты гулять-то пойдешь? — уже в дверях поинтересовалась мама.

— А? Не, мне завтра вставать рано, так я лучше спать.

— Ох, мудришь чего-то, Ванюшка. Опять с Ленькой со своим что-то удумали? — повторила мать.

— Да ничего мы не удумали! — начал оправдываться Ванька. — На рыбалку мы, и всё! Честно, ну мам!

— Ну ладно, ладно. Иди кушать, я там картошечки нажарила, салатик настрогала.

— Со сметаной? — взбодрился Мальков.

— И с зеленым луком, — улыбнулась мать.

— Ага, сейчас, — радостно улыбнулся сын, но с пола так и не поднялся.

— Ну, гляди у меня. И руки помыть не забудь, — напомнила сыну и вышла из комнаты.

— Не забуду, — буркнул Ванька и снова нырнул под кровать за самым главным сокровищем — за биноклем. Точнее, за его половинкой, подаренной дедом. Откуда у старика половина бинокля, Ваньке так и не удалось выяснить, дедушка не признавался, но ценную вещь отдал лично внуку в руки со словами: «Владей!»

С тех пор бинокль лежал в коробке из-под обуви под кроватью в самом дальнем углу, чтобы младший брат не нашел. Ванька даже полы в своей комнате сам мыл, хотя уборку с братом они делили пополам, как водится: старшему поменьше, младшему побольше. Мальков уверял, что так положено, потому что его задача — научить младшего брата всему, чему его учила мама по хозяйству.

Правда, мама отчего-то такое распределение труда не жаловала, и если узнавала, каждому выдавала дополнительный участок работы. Когда мелкий возмутился и поинтересовался, а ему за что, мама с невозмутимой улыбкой ответила, чтобы обоим неповадно было хитрить матери родной, и друг на друга обязанности перекладывать. Впрочем, братанов наказание не остановило, желание увильнуть от подметания и мытья полов никуда не пропало. Как и жажда спихнуть свой объем работы на другого, чтобы улизнуть побыстрее по своим мальчишеским делам.

— Вань! За стол! Кому сказано! — раздался из глубины дома материнский голос.

— Иду! — крикнул Ванька, выползая с заветной коробкой из-под кровати. Бережно вынув сверток с биноклем, Мальков переложил тяжеленький мешочек, сшитый матерью, в рюкзак. С довольным видом затянул веревки, застегнул хлястик, отряхнул рубаху и штаны и отправился мыть руки.

— Сережа! Кушать! И деда зовите!

— Деда-а-а-а! Ужина-а-а-ать! — Раздалось со двора, с дальнего края огорода раздался ответ старого хозяина. Вскоре на крыльце послышался топот ног, звонкий голос, чуть позже зашел и дед. Семейство уселось за стол, и потекла неторопливая семейная беседа. Делились новостями, смеялись, рассказывали о том, что делали и чего нового узнали за день. И только Ваньке впервые не хотелось ни о чем говорить. Малек мечтал, чтобы поскорее настало утро, и что-нибудь всенепременно приключилось в то время, когда он, Ванька Мальков, будущий разведчик, гроза всех врагов Советского Союза, будет сидеть в засаде. Чтобы Егор Александрович посмотрел на него по-особенному, похлопал по плечу и сказал:

— Благодарю за службу, Иван. Ты достоин стать разведчиком.

А тот дядька в сером модном и вовсе к награде бы представил. Ванька счастливо зажмурился и чуть не пронес мимо рта вилку с картошкой.

— Да что с тобой сегодня, сынок? — внимательно вглядываясь в лицо сына, поинтересовалась мама. — Какой-то ты рассеянный. Ну скажи, отец?

— Задумал чего-то, вот и лыбится, — хмыкнул дед, бросив короткий взгляд на внука. — Куда собрался?

— Так на рыбалку они с Ленькой, деда, — вместо старшего брата ответил младший.

— Тебя спросить забыли! — Буркнул Ванька, зыркнув на брата.

— А меня не берут! — Тут же в отместку наябедничал брат.

— И нечего тебе там делать, — отрезала мать. — С дедом потом сходите.

— Ну, ма-а-ам! — Заныл младший.

— Не мамкай, — велел дед, и внук тут же примолк, обиженно засопел, показал язык старшему брату и уткнулся в тарелку.

— Спасибо, — соскочив со стула, объявил Ванька. — Я всё.

— Куда? — Остановила мама.

— Спать, — удивился Малек.

— А посуду кто мыть будет? — Это уже дед.

— Сегодня не моя очередь! — Возмутился Ванька, глянул на деда и пошел к тазу с водой.

— А ты куда?

— Во двор, — радостно ответил младший Колька.

— А ты бери полотенце и вытирай. Разбаловала ты их, Ольга, ох, разбаловала. Пороть некому, ничего по дому не делают, — проворчал дед.

Но по хитрым глазам, что прятались в седых кустистых бровях, видно было: врет так, для острастки, чтобы мальчики не расслаблялись, не забывали матери по дому помогать, да с друг дружкой близкий контакт держали. Труд, он, как известно, объединяет.

Вертясь в кровати перед сном, Ванька пять раз спросил у матери, точно ли она завела будильник на четыре утра, не забудет ли его разбудить.