Дмитрий Бурминский – Проклятие Халявы: Как безусловный доход убил целую нацию. Забытый урок острова Науру (страница 2)
История Науру – это не просто экзотический исторический казус. Это суровое предупреждение о природе неоколониализма, ценности труда и о том, что изобилие, не подкреплённое надёжными институтами производства, неизбежно становится проклятием.
Часть I. До фосфатов: жизнь на пределе
Глава 1. Изоляция в Тихом океане
Тихий океан поражает своими масштабами, и в его бескрайних просторах легко затеряться не только отдельному кораблю, но и целой цивилизации. Именно здесь, всего в 42 километрах к югу от экватора, лежит «коралловое поднятие» площадью чуть более 21 квадратного километра – остров Науру.
Географически Науру расположен между Новой Гвинеей и Маршалловыми островами. Территориально этот клочок суши находится существенно ближе к Полинезии, чем знаменитый остров Пасхи, и был заселён людьми примерно в ту же историческую эпоху. Однако главным фактором, определившим раннее развитие местного общества, стала его тотальная, почти пугающая изоляция. Ближайший сосед – крошечный остров Банаба – отдалён на 300 километров океанских вод, а до побережья Австралии отсюда порядка 4000 километров. На протяжении тысячелетий Науру был миром в себе, замкнутой системой, отрезанной от глобальных миграционных и торговых путей.
Когда первые мореплаватели-австронезийцы высадились на эти берега около трех тысяч лет назад, они обнаружили землю, которая совершенно не походила на тропический рай изобилия. Стартовые условия для выживания здесь были, мягко говоря, экстремальными. Исторически на самом острове практически не было пригодных к пище растений и сельскохозяйственных культур. На Науру почти не водилось никаких съедобных животных, на которых можно было бы охотиться. Более того, даже океан оказался скуп: в окружающих остров водах, по сравнению с другими тихоокеанскими архипелагами, было крайне мало рыбы. Даже акулы не заплывали в эти воды – охотиться было не на что.
В этих суровых условиях сформировалось уникальное общество. Древние науруанцы разделились на 12 племён (память о них жива до сих пор – именно их символизирует 12-конечная звезда на современном флаге и гербе независимого государства). Это была матрилинейная структура, где принадлежность к роду и право на скромные земельные наделы передавались по линии матери. Двенадцать племён не имели единого верховного вождя, сохраняя хрупкий политический баланс на крайне ограниченной территории.
Это было общество, наглухо скованное жёсткими экологическими лимитами, где природа диктовала строгий предел демографическому и материальному росту. Никто из этих людей, тысячелетиями боровшихся за каждую рыбину и каждый съедобный плод, не мог даже вообразить, что они буквально ходят по золотой жиле. Они не знали, что под скудной почвой их изолированного дома скрываются миллионы тонн ценнейшего ресурса, который однажды втянет их в самую сердцевину глобальной капиталистической машины и навсегда разрушит их древний, но устойчивый мир.
Глава 2. Борьба за выживание: Отсутствие плодородной почвы, дефицит съедобных животных и скудные рыбные ресурсы
В 1798 году британский капитан Джон Фирн, чей китобойный корабль подошёл к берегам Науру, был настолько очарован видом зелёного атолла, что назвал его «Приятным островом» (Pleasant Island). Однако за этим тропическим фасадом скрывалась суровая реальность. Для первых поселенцев, прибывших сюда около трех тысяч лет назад, этот клочок суши оказался не райским садом, а ежедневным испытанием на прочность.
Любое изучение истории экономики – темы, фундаментально важной для понимания последующей экономической катастрофы Науру, – начинается с концепции первоначального накопления. В классических экономических моделях излишки сельскохозяйственного производства позволяют одним членам общества накопить прибавочный продукт. Этот «излишек» превращается в частную собственность, которую нужно «защищать», копить и передавать по наследству. Появляются богатые и бедные, начинается процесс возникновения и развития антагонистических классов. Чтобы общество, по меткому выражению Ленина «не пожрало само себя» в бесконечных переделах собственности, возникает государство – орган классового господства. Класс, который обладает экономическим господством в обществе, навязывает и свою политическую волю всему обществу.
Но, экономика Науру представляла собой абсолютную модель выживания, где производство излишков было физически невозможным.
Отсутствие плодородной почвы
Науру – это поднятый коралловый атолл. В отличие от вулканических островов Полинезии, здесь почти не было глубокого плодородного слоя. Почва была крайне тонкой, каменистой и бедной питательными веществами. Исторически на самом острове практически не было пригодных к пище растений и сельскохозяйственных культур.
Вся растительная жизнь, способная прокормить человека, ютилась на узкой прибрежной полосе шириной от 150 до 300 метров и вокруг единственного внутреннего водоема – лагуны Буада. Выживание зависело от двух основных культур: кокосовых пальм и деревьев пандануса. Плоды пандануса, жёсткие и волокнистые, требовали длительной обработки, но именно они веками спасали науруанцев от голодной смерти в частые периоды засухи.
Дефицит съедобных животных
Если скудость флоры ещё можно было как-то компенсировать упорным трудом, то с животным миром дела обстояли куда хуже. На острове почти не водилось никаких съедобных животных.
До прихода европейцев на Науру вообще не было местных наземных млекопитающих. Эндемичная фауна ограничивалась насекомыми, сухопутными крабами и шестью видами птиц, среди которых выделялась лишь крошечная науруанская камышовка. Привычная для континентальных народов охота здесь просто не существовала. Всю белковую пищу приходилось добывать в океане, а редкие свиньи и куры, завезённые на остров значительно позже, долгое время оставались невероятной роскошью, а не повседневной едой.
Скудные рыбные ресурсы и гениальность аквакультуры
Казалось бы, жители острова, затерянного в Тихом океане, должны были процветать за счёт рыболовства. Но и здесь природа установила жёсткие лимиты. В окружающих остров водах, по сравнению с другими тихоокеанскими архипелагами, водилось крайне мало рыбы. Коралловый риф, окружающий Науру, довольно резко обрывался в океанскую бездну, что делало традиционную прибрежную ловлю менее продуктивной и более опасной.
Столкнувшись с дефицитом рыбы в океане, науруанцы совершили настоящий технологический прорыв для своего времени – они изобрели уникальную систему аквакультуры. Мужчины выходили на рифы, отлавливали крошечных мальков рыбы ханос (которую местные называли
Общество без излишков
Жизнь на пределе сформировала уникальную социальную структуру из 12 матрилинейных племён. Здесь не возникло жёсткой классовой иерархии, земля и вода не приносили богатства – они давали ровно столько, чтобы дожить до следующего дня. Культура науруанцев была построена на строгом распределении скудных ресурсов и коммунальной взаимопомощи.
Общество Науру застыло на уровне, который можно назвать неолитическим или «каменным» не потому, что его жители были менее способными или менее изобретательными. Напротив – в условиях ограниченности они демонстрировали высокую степень адаптивности.
Но социальная эволюция требует материального фундамента. Чтобы возникли классы, необходимо накопление. Чтобы возникла специализация – кто-то должен быть освобождён от ежедневной борьбы за добычу пищи. Поэтому никакого разделения труда не произошло. Ремесленник, просто не смог бы выжить, так как жители острова, не смогли бы его прокормить.
Разделение на классы и дальнейшая социальная эволюция не произошла не потому, что люди «не додумались» до разделения труда, денег, торговли или государства. А потому, что экосистема острова не позволяла создать устойчивый излишек. Невозможно накопить то, что едва хватает на сегодняшний день. Невозможно отделить ремесленника от рыбака, если и тот и другой обязаны каждый день добывать пищу.
Это была не экономика развития – это была экономика выживания. Каждый день требовал полного напряжения сил. Любой шторм, засуха или неудачный сезон ловли означали прямую угрозу голода. Производство пищи почти полностью совпадало с потреблением. И это в лучшие годы. Часто островитяне просто голодали.
В результате общество оставалось относительно равным. Социальная стратификация не формировалась в привычном для сложных цивилизаций виде. Не было экономической базы для появления собственности и эксплуатации – а значит не было ни экономического ни социального прогресса.
Ничто в их тысячелетней истории не готовило этот народ к тому, что произойдёт в XX веке. Общество, никогда не знавшее материальных излишков и не прошедшее через горнило первоначального накопления, классовой борьбы, внезапно окажется владельцем самого ценного ресурса в мире. Эта колоссальная историческая пропасть между ежедневной борьбой за глоток воды и обрушившимся на них миллиардным базовым доходом и станет главным триггером будущей трагедии Науру.