Дмитрий Боровков – Итальянские походы императоров Священной Римской империи (конец VIII - середина XIII вв.) (страница 11)

Випон приводит некоторые подробности переговоров павийской делегации с Конрадом: «Сказали павийцы: «Кого мы оскорбили? Императору нашему верно и честно вплоть до конца жизни его служили; после его смерти у нас не было никакого короля, несправедливо было бы обвинять нас в том, что мы разрушили королевский дворец». И возразил король: «Знаю, — сказал, — что дворец вашего короля не вы разрушали, так как в то время никого не имели [в качестве короля]; но не стоит отрицать, что королевский дворец разрушен. Если король умирает, королевство остается, как остается корабль, кормчий которого гибнет. Это же было не частное, а государственное здание; права собственности были чужими, не принадлежавшими вам. Те, кто нападает на чужую собственность, бывают наказаны королем. Следовательно, раз вы напали на чужую собственность, тогда отвечайте перед королем». Подобного рода много слов бурно высказывалось послам, которые удалились, оставив бесплодные попытки примирения, — резюмировал Випон, — прочие же итальянцы, почтенные от короля щедрыми дарами, были отпущены с миром».

Разумеется, этот диалог раскрывает суть переговоров в утрированной форме: павийцы пытаются оправдаться тем, что они «верно и честно» служили императору Генриху и адресованные им упреки в разрушении дворца являются несправедливыми. В качестве дополнительного аргумента они ссылаются на тот факт, что после смерти Генриха не имели никакого короля. Конрад II, казалось бы, соглашается с доводами послов, но его не устраивает правовая сторона дела: он подчеркивает как преемственность королевского права собственности, так и ответственность горожан перед королем, полагая, что государственное здание должно переходить по наследству от одного монарха к другому.

Казус с разрушением королевского дворца в 1024 году получил различные интерпретации у специалистов по исторической антропологии. Например, французский историк М. Блок, комментируя диалог в Констанце, отметил, что государственная власть не могла оказывать воздействие постоянно и, хотя «лучшие умы» осознавали незыблемость государства, жители Павии, похоже, придерживались другого (как полагает исследователь, более распространенного) мнения и не понимали, в чем их можно винить, поскольку они разрушили дворец во время междуцарствия. А. Я. Гуревич предположил, что «со смертью монарха, харизматической величины, обрывалось течение времени, ибо время жизни социума воплощалось в особе властителя и, соответственно, обрывалось с его смертью», которая служила «детонатором массового социального взрыва» и воспринималась как прекращение времени, обещанное в Евангелии от Иоанна. М. А. Бойцов, трактуя события в Павии как проявление социального кризиса, отверг гипотезу о том, что они могли быть связаны с идеей «разрыва времени», являющейся «красивой метафорой», но в то же время счел вспомогательным фактором политическое обоснование поступка восставших павийцев, предложенное Випоном, — стремление положить конец пребыванию монарха в городе.

На наш взгляд, при рассмотрении этого эксцесса следует обратить внимание на то, что дворец в Павии был восстановлен Генрихом II после подавления антиимперского восстания и мог восприниматься жителями города как символ тирании германского монарха, от которого они постарались избавиться при первой же возможности. Подобное предположение позволяет лучше понять не только суть спора павийских делегатов с Конрадом II, но и упрямство горожан, которое привело их к столкновению с королем во время его первого похода в Италию. Так как Конрад не смог взять Павию, он опустошил владения союзников павийцев (маркграфа Адальберта IV из рода Отбертинов-Эсте и маркграфа Монферрато Вильгельма III из рода Алерамиден) и, устроив блокаду города, вынудил горожан принять его требования. Проблема заключалась в том, что Павия являлась местом коронования итальянских королей, поэтому, предполагается, что церемония коронации, договоренность о проведении которой была достигнута Конрадом и Герибертом в Констанце, могла пройти в 1026 году в Монце или в Милане. По утверждению Арнульфа Миланского, который смешивает события 10241026 годов, в благодарность за коронацию Конрада Гериберт получил право утверждения епископа в городе Лоди.

Кроме Павии Конрад II подавил восстания в Равенне (1026), где недовольство местного населения вызвало властное поведение нового монарха, и Лукке (1027), где во главе восставших выступил маркграф Тосканы Регинер. Не обошлась без эксцессов и императорская коронация в Риме, проведенная 26 марта 1027 года папой Иоанном XIX (1024–1032), братом Бенедикта VIII, который сначала правил Римом в ранге сенатора, а после его смерти вступил на папский престол. Арнульф пишет о конфликте, который произошел во время коронации между Герибертом Миланским и Герибертом Равеннским, самовольно занявшим место по правую руку от Конрада, в результате чего церемониальные функции, принадлежавшие архиепископу Милана, был вынужден отправлять епископ Верчелли Ардерих, преемник умершего в апреле 1026 года епископа Льва и суффраган миланской епархии. Епископский синод, собравшийся в Риме в начале апреля 1027 года, закрепил приоритет миланского архиепископа над равеннским архиепископом. Випон, рассказывая о пребывании Конрада в Риме, сообщает о «большой распре», возникшей после коронации из-за шкуры быка. Эта стычка переросла в вооруженное столкновение между римлянами и германцами: «На следующий день римляне, которые устроили мятеж, прошли перед императором с голыми ногами: свободные с обнаженными мечами, рабы с плетеными кольцами вокруг шеи, словно готовые к повешению, они искупали вину так, как приказал император».

Из Рима Конрад II отправился в Апулию, где принял изъявления покорности от князей Салерно, Беневента и Капуи, а также схватил графа Тассельгарда Хеймата, который за совершенные им преступления был приговорен к смертной казни. С другой стороны, вскоре после прихода к власти Конрад освободил из заключения не менее опасного противника — Пандульфа IV, который, оказавшись на свободе, начал борьбу за возвращение Капуи, где вновь утвердился в 1026 году при помощи византийцев, которые эвакуировали Пандульфа V Теанского в Неаполь. Пандульф IV не удовлетворился этим и в 1027 году изгнал из Неаполя Сергия IV, которому через два или три года удалось вернуться к власти при помощи норманнов. Их предводитель Райнульф I женился на сестре Сергия и был назначен графом Аверсы, обязавшись оборонять Неаполь от князя Капуи. После смерти жены Райнульф сменил покровителя, перейдя на сторону Пандульфа IV и женившись на его племяннице. Сергий, оставшись без норманнской поддержки, в 1034 году был вынужден уйти в монастырь. Так, включившись в борьбу на юге Апеннинского полуострова, норманны стали «третьей силой», определявшей его политическое развитие наряду с немцами и византийцами.

Главным достижением первого итальянского похода Конрада II стало преодоление последствий политического кризиса 1024–1025 годов, истоки которого восходили к политическому кризису 1002–1004 годов. Еще до прибытия в Италию Конрад II сменил главу канцелярии по итальянским делам Эберхарда Бамбергского, назначив вместо него майнцского архиепископа Арибо, который в 1025 году объединил должности эрцканцлера Германии и Италии. После кончины Арибо в 1031 году должность эрцканцлера итальянского королевства была закреплена за кельнским архиепископом Пильгримом и его преемниками на кафедре (этот порядок был временно изменен в 1130-х годах, когда функции эрцканцлера перешли к архиепископу Магдебурга и епископу Регенсбурга).

В самом итальянском королевстве император опирался на крупных феодалов, поощряя установление родственных связей между представителями немецкой и итальянской элиты. Пасынок императора, герцог Швабии Герман IV, женился на Аделаиде Туринской, дочери скончавшегося в 1035 году Ольдериха Манфреда II, пфальцграф Оттон Швайнфуртский — на ее сестре Ирменгарде, маркграф Альберто Аццо II д’Эсте — на дочери графа Альтдорфа Вельфа II Кунигунде, а сын маркграфа Тедальда Бонифаций Каносский, в 1027 году сменивший в Тоскане мятежного маркграфа Регинера, — на Беатрисе де Бар из Лотарингии.

Итальянские феодалы оказали императору поддержку в ходе борьбы за «Бургундское наследство», причина которой была связана с тем, что сын короля Бургундии Конрада Рудольф III, наследовавший ему в 993 году, оказался бездетным. Это делало потенциальными наследниками его родственников из франко-германской аристократии, так как из его сестер Гизела вышла замуж за герцога Баварии Генриха II Сварливого, Герберга — за герцога Швабии Германа II, Берта — за Одо I, графа Блуа, а затем за короля Франции Роберта II (последний брак завершился принудительным разводом по решению церкви из-за близкого родства между ними). В силу этих матримониальных связей права на «Бургундское наследство» теоретически могли принадлежать и сыну Гизелы, германскому королю Генриху II, и сыну Берты Одо II, графу Блуа и Шампани, однако после ряда политических метаморфоз оно досталось императору Конраду II, третьему мужу Гизелы, дочери Герберги и Германа Швабского. Рудольф III не пользовался авторитетом среди бургундской знати, вследствие чего в королевстве началось усиление местных феодалов, наиболее могущественным из которых был Оттон Вильгельм, сын Адальберта Иврейского и внук Беренгара II, правитель графства Бургундия (располагавшегося на территории современного французского региона Франш-Конте). Чтобы противостоять представителям феодальной элиты, Рудольф сделал ставку на сотрудничество с Генрихом II, которому передал часть Бургундского королевства (в том числе Базель, перешедший под власть Генриха в 1006 году) и обещал сделать его своим наследником, правда, впоследствии неоднократно менял свое решение.