Дмитрий Бондарь – У всех разные игрушки (страница 10)

Вот такого я точно не ожидал. Теперь Горби еще быстрее сольет доверенную ему страну. Но странно — почему Серый ни словечком об этом не обмолвился? Ему было на руку, что Михаил Сергеевич стал гораздо уступчивее перед своим «западными друзьями»? Я уже ничего не понимал: одной рукой мы с Фроловым поддерживали существующий режим, а ногами в это время делали ему подножки. Что за странная тактика? Я сделал себе пометку поговорить об этом с Серым — потому что уже совсем потерял ощущение правильности происходящего.

— Что от меня требуется? — спросил я у мистера Брауна.

— Вы понимаете, что сейчас я ничего не могу вам гарантировать — ни по срокам, ни по окупаемости ваших… инвестиций? Просто потому что сам еще ничего не знаю наверняка. Цифры настолько общие, что строить далеко идущие планы преждевременно. Единственное, в чем я твердо уверен — в том, что ваши интересы будут учтены в числе первых, когда речь зайдет о компенсации затрат и хлопот. Вот вам реквизиты двух, — он протянул мне визитные карточки, — благотворительных организаций. Перечислите сколько-нибудь, чего не пожалеете. И вы потом об этом не пожалеете.

И я подумал, что теперь не очень уверен в том, что это Лу «подвел» меня к мистеру Брауну. Выглядело все так, будто это я глупый карась, попавшийся в хитромудрый садок.

— Я рад, Зак, что нам удалось договориться. Надеюсь, встречаться мы станем чаще, — мистер Браун добродушно улыбался тонкими губами. Глаза оставались безучастны. — Завтра мне нужно быть в Милане на встрече с людьми из Хэмптона[20]. Так что вынужден откланяться. Если потребуется что-то от меня — не стесняйтесь, звоните в любое время дня и ночи, я почти не сплю.

Я не стал уточнять, что за люди прибудут из Хэмптона. Это могли быть либо ЦРУ-шники, если речь шла о вирджинском Хэмптоне, либо кто-то из тамошних толстосумов-биржевиков, если имелся в виду Нью-Йоркский пригород — выбор на самом деле невелик.

Мы простились не добрыми друзьями, но очень хорошими знакомыми.

Глава 3

— Не люблю Нью-Йорк, — мотнул головой Серый. — Шумно, суматошно, мокро. И если есть телефон, то зачем мне быть в Нью-Йорке? Если есть компьютер — какой смысл в моем физическом там присутствии? Снайл, Ландри и Алекс за всем присмотрят. Здесь мне нравится гораздо больше. Здесь есть все: биржа, модемы, брокеры, банки — все тоже самое, что и в Нью-Йорке, но нет ощущения Вавилона.

Он открыл еще один офис в Чикаго и теперь частенько мотался сюда из Луисвилла.

— Семь миллионов и проблема потери времени на перемещение решена, — продолжал Серый. — Оказывается Иллинойс и Кентукки совершенно рядом. Всего лету — два часа. До Нью-Йорка вдвое дальше.

Понятно. Как у Крылова в басне о лисе и винограде. Шумный он и суматошный — потому что лететь четыре часа.

— Шестьсот пятьдесят миль — четыре часа? — удивился я. — Кукурузник из Рязани выписал? За семь миллионов? Тебя определенно нагрели. Эта фанера больше трехсот тысяч стоить не может.

— Не, что ты! Ну какой кукурузник? Просто кто-то покупает самолеты, а кто-то, победнее, вертолеты.

Вечная фроловская манера прикидываться бедным родственником почему-то не надоедала.

— Посмотрел бы я на себя, ковыляющем над Атлантикой в вертушке. Всего какие-то сутки, пять дозаправок, и я на месте, — хмыкнул я. — Покатаешь?

— Покатаю, — заржал Фролов. — Ты как ребенок. На лифте тебя не покатать? Или ты уже самостоятельный — сам лифты водить умеешь?

— Да уж, научили.

Серый набрал еще фунтов двадцать веса, стал похож на молодого Будулая.

— Рассказывай, чего примчался? Что опять у тебя не получается?

— С чего ты взял, что у меня что-то не получается?

— Ты же просто так, проведать старого друга, не заедешь, все какую-нибудь проблему норовишь привезти. Чтоб я ее решал. Заметь — бесплатно! Чистый альтруизм с моей стороны. А! — он махнул рукой, — Наверное, так и нужно поступать с друзьями? Ладно уж, пользуйся.

Настроен Фролов был неожиданно благодушно. Вопреки сложившемуся у меня образу современного Павки Корчагина.

— Поэтому и предел твой — вертолеты, — сказал я. — На большее тебе не скопить.

— Верно, всему виной моя доброта. Выкладывай.

И я стал в подробностях рассказывать ему о встрече с Брауном, о своих делах в Европе и Союзе. Монолог, иногда прерываемый уточняющими вопросами, затянулся на целый час.

— И вот скажи мне, Сардж, в чем смысл наших действий? Если я делаю нечто, что еще быстрее толкает Политбюро на разрушение страны, а ты мне в этом никак не противодействуешь?

Серый встал с дивана, подошел к огромному панорамному окну с видом на озеро Мичиган и Стритервилл.

— Видишь эти дома? — спросил он. — Знаешь, что это такое? Чья-то воплощенная мечта. И я хочу, чтобы мечта москвичей была чем-то похожа на Lake Point Tower, — он показал пальцем на одиноко стоящее у самого берега здание высотой этажей в пятьдесят-шестьдесят[21], — это жилой дом с собственным парком. Или пусть эта мечта будет похожа на AON, — он топнул ногой по полу. — Но не на панельное девятиэтажное чудовище. Я хочу, чтобы где-нибудь в районе Новодевичьего монастыря в небо поднимались башни повыше, чем здешняя Sears. Кстати, не хочешь прикупить пару офисов? Дела у нынешнего владельца после того как съехал сам Sears, идут не лучшим образом. Нет?

— Ты — новый владелец?

— Не совсем, — покачал головой Серый. — Вернее, совсем «не». Еще вернее — никаким боком. Лично я — никаким боком.

— Не знаю, зачем мне здесь офисы?

— Дешево. Посмотри — вон с крыши спускается стекломойная машина. Разве не чудо?

— Все равно не хочу. Даже с машиной.

— Ну и ладно. Лучше купить такой же, но в Москве, да?

— Было бы неплохо.

— Было бы отлично! Но я не знаю, как это сделать, пока в Кремле сидят те люди, которые там сейчас сидят! Не знаю, как это возможно, пока есть идеологическая составляющая в экономических планах.

— Не понял. Чем мешает Советский Союз постройке таких зданий?

— Тем, что он их не строит! — засмеялся Серый. — И речь идет не о каких-то тридцати-сорока этажах одинокого здания вроде СЭВ в Москве. Пусть таких зданий будет сто-двести-триста! И в каждом по сто этажей! Как здесь. В этих муравейниках — жизнь. Люди заезжают, богатеют, разоряются, что-то делают, создают, живут в конце концов, совсем не надеясь, что им поможет партком или собес! Живут, а не отбывают трудовую повинность.

Он смотрел на меня взглядом школьного учителя, объясняющего двоечнику очевидные истины в пятый раз.

— Ладно, не бери в голову, это так, отступление лирическое и мозгоклюйство. Айн Рэнд на ночь перечитал, — Серый засмеялся. — На самом деле история у наших с тобой метаний другая. Наливай, насухую тебе не понять.

— А тебе?

— А как ты думаешь, почему я уже три года не просыхаю? — опять засмеялся Серый.

Он был непривычно возбужден.

Мы выпили залпом по пятьдесят граммов виски, совсем не по-американски, залпом.

— Я всегда говорил тебе, что знаю, что следует делать, — начал Серый, занюхав виски кулаком. — Мне самому хотелось так думать. Но чем больше я думал над этим, тем к более неутешительным выводам приходил. Знаешь, в чем основная проблема Нобелевского комитета, раздающего главные научные премии?

Я пожал плечами, изобразив полное неведение.

— Некачественная экспертиза, — сказал Серый так, будто все этим объяснил. Посмотрел на меня и подсказал: — Ты знаешь хоть одного шведа-академика с мировым именем?

— Нет, не слышал даже.

— Потому что их нет. Там сидят очень неглупые люди, но они ничего не понимают в тех вещах, о которых берутся судить. Им поручили это делать и они это делают. В силу своего разумения. Но не понимают, с чем имеют дело. Поэтому они вынуждены часто ждать, пока какое-нибудь открытие проявит себя на практике. Из-за неспособности оценить перспективы имеющихся открытий. И часто премии раздают не тем, кто их достоин, а тем, кому выгодно политически их дать — потому что так проще выглядеть компетентным. Я приведу тебе простой пример: через несколько лет весь финансовый мир будет рукоплескать двум парням, математически доказавшим корреляцию между ценой опционов на акции и ценой самих акций. А еще через пяток лет созданный ими хедж-фонд, работающий по их математическим моделям, благополучно накроется, забрав у вкладчиков почти пять миллиардов[22]. Ровно на следующий год после вручения им Нобелевской премии. Все как у нас с тобой. Но разве мы хотим подобного?

— О чем это ты? — его аналогия была слишком неожиданна. Но исследование будущих гуру рынка показалось интереснее: — Это в самом деле так? Я про акции и опционы на них? Где можно прочесть об этом? Они же наверняка уже сейчас что-то публикуют?

— Что ты за человек?! — возмутился Серый. — Я ему — за философию и правду жизни говорю, а он опять о деньгах! Я тебе открытым текстом сообщаю: вредная дрянь эта теория, обманывающая доверившихся! Я говорю о том, что всю эту математизированную механику рынков так и будут преподавать в колледжах и университетах, даже после банкротства отцов-основателей, выдавая ее за новейшее достижение научной экономической мысли. Так и будут учить, считая, что такое, неверное, знание лучше, чем никакого. Мы, люди, склонны искать потерянное не там, где обронили, а там, где поверхность лучше освещена. И такая философия заводит нас в задницу.