Дмитрий Бондарь – У всех разные игрушки (страница 12)

— Россия не может не быть империей — для этого она слишком большая, — засомневался я. — Австралия, Канада — это все части империи, пусть и с очень широкой автономией в теории. А если она не может не быть империей, то ей в любом случае нужно расширяться.

— Не обязательно делать это экстенсивными способами, — пожал плечами Серый. — Разве в школе тебя не учили, что интенсификация дает куда более надежные плоды, чем географическое расширение? Разве не о том же ты разговаривал со своим норвежцем… как его?

— Райнерт?

— Да. И его теория о необходимости индустриализации для оптимизации экономики. Но подумай сам: если ты начал эти процессы интенсификации в Москве и Ленинграде, Ташкент и Ашхабад не смогут остаться в стороне и ты вынужден будешь делать что-то и там. Но ни один тяжелоатлет не может выжать полтонны за один подход. Просто умрет под тяжестью. И выбор у тебя прост: либо развивать какие-то части империи, но тогда стоит забыть о всеобщем социальном равенстве, что чревато бунтами, либо избавиться от балласта и толкать дальше то, что тебе по силам.

Серый демонстративно почесал затылок и не дождавшись моих вопросов, продолжил:

— Даже понятно, зачем они были нужны коммунистам в двадцатых — распространить идею как можно шире, а на тех территориях никакой власти после крушения империи по сути не было. Грех не воспользоваться моментом. Если же отбросить в сторону «единственно верное учение» о непременной и всемирной победе коммунизма — зачем они нам? Пусть выращивают свой хлопок, копают золото и вольфрам, производят химию и строят каналы — мы с удовольствием их поддержим, защитим от захватчиков, и даже что-то купим у них, но зачем нам содержать их баев? Западная Украина в составе Союза — всего-то сорок лет, они смотрят на Австрию, из которой выросли и желают жить «как в Европе», а не работать на Москву. Зачем они нам? Все это, конечно, пьяные разговоры, но ухвати суть — наша страна скроена из таких разных кусков, что разваливаться начала еще задолго до нашего с тобой рождения. Вспомни Калифорнию, Аляску, Польшу, Финляндию… что еще, напомни?

— Гавайи, — добавил я, — Монголия, наверное…

— Вот! Разве не стоило в свое время избавиться от них, чтобы сохранить остальное? Нет выбора, пойми! Бывают времена слияний и поглощений, бывают времена банкротств — не нужно делать из этого трагедию! Как я уже говорил сто раз: сильному в рот будут заглядывать и красную дорожку под ноги стелить, а слабого — топтать. Останемся большими и слабыми попрошайками под постоянной угрозой банкротства или умерим свои амбиции и начнем думать головой о том, как нам стать сильными?

Все это я слышал от него неоднократно, но никогда еще эти его слова не должны воплотиться «прямо сейчас». Отчего-то стало тоскливо.

— Ладно, не грусти, — махнул рукой Серый. — Послушай лучше про нашу третью задачку… Только сначала еще выпьем.

И мы еще выпили, после чего Фролов продолжил:

— Нам нужен жесткий клинч с западной экономической и бытовой системами. Клинч, но не растворение в них. Понимаешь, в чем разница?

— Им должно быть очень тяжело от нас избавиться?

— Ты не дурак, — пьяно хихикнул Серый. — Тогда зачем так часто пытаешься им выглядеть? Не обижайся. Им должно быть невозможно от нас избавиться. Никак. Их концерны должны зависеть от нас, их банки — зарабатывать на нас, их дети — слушать русские, украинские, узбекские сказки на ночь…

— Зачем?

— Затем, что только такое положение вещей может дать нам хоть какую-то гарантию безопасности. Разумеется, не стоит отказываться и от ядерной дубины — чтобы никто не считал нас добродушными плюшевыми мишками. Мы прокатим любого в космос, мы построим электростанцию в Индонезии, мы проведем торговый караван через арктические льды. Мы должны быть везде, никому при этом не навязываясь.

— Сложно это…

— Сложно? Не думаю. Просто это не задача трех дней, это задача на пару-тройку десятилетий. Но если не бросать и быть упорными — все можно сделать. И мы с тобой уже это делаем. И не только мы, — он непонятно ухмыльнулся.

— Я чего-то не знаю?

— Ты слышал о Джеймсе Гиффене? О нем сейчас много говорят в Америке.

— Гиффен, Гиффен… Недавно мистер Браун о нем упоминал, но я как-то не заострял… Кто это?

Серый поднялся, подошел к полке, где были навалены стопкой журналы, пошелестел бумагой и вернулся ко мне с раскрытым Forbes:

— Оцени, — на меня с фотографии смотрел сорокалетний мужик с честными глазами на открытом и даже добродушном лице, — Джеймс Гиффен.

— Чем он замечателен, что о нем так много говорят?

Серый расхохотался так, что я даже испугался за его душевное здоровье.

— Ты не поверишь! — прохрипел он сквозь смех. — Не поверишь!

— Да что такое не так с твоим Гиффеном?

— Когда мы с тобой начинали нашу американскую эпопею, — сказал, отсмеявшись Серый, — этот парень уже был на пару шагов впереди. Не мы одни пытаемся соединить разные экономики, но он это делает по здешним правилам.

— Чего? — я не то чтобы не поверил, я просто не понял, о чем он говорит. — Как?

— У него был небольшой банк Mercator[23]. В восемьдесят четвертом ему отчего-то пришла в голову идея начать очень близкие отношения с Россией. В восемьдесят четвертом! С Империей зла! Каково, а?

— Но это не все?

— Это только начало. Гиффен в восемьдесят четвертом создает Американо-Советский торгово-экономический Совет, — Серый протянул мне первый том справочника Who is Who in America за 1988–1989 годы, — в который сразу вступают триста! Триста американских компаний. И не какие-нибудь карлики, а вполне себе состоявшиеся корпорации вроде Intel или Union Carbide! И начинают бешенную деятельность по наведению мостов с Советским Союзом. Под аккомпанемент враждебной риторики Рейгана. Понимаешь, в чем дело?

— В восемьдесят четвертом? За год до Горбачева?!

— Именно! Но мало этого — мистер Джеймс Генри Гиффен отметился членством в рокфеллеровском Совете по международным отношениям. И первые масштабные торговые отношения начались до Перестройки! Американцы учетверили свою активность в экономических контактах с отдельными предприятиями Союза. Да ты и сам наверняка сталкивался, с тем, что то там, то там тебе говорили, что к ним приезжали «американцы, японцы, англичане»?

— Бывало, — согласился я, припоминая подробности своих посещений Союза в последние два года.

— Но ты же понимаешь, что никто просто так рисковать деньгами не будет?

— Они все знали? Знали, что Горби сдаст страну?

— Да я в этом уверен как в том, что у меня есть пуп! Я поинтересовался будущим мистера Гиффена и знаешь что? Коррупция, связи с ЦРУ, подкуп чиновников — от Москвы до Алма-Аты — вот лицо этого «честного и частного» американского бизнесмена. Взятки на десятки миллионов долларов, устранение неугодных, все, за что здесь он получил бы пожизненное, там делалось с легкостью необыкновенной.

— Арманд Хаммер дубль два?

— Точно! Только мистер Хаммер осуществлял связь здешних господ со своими холопами там, а когда ему там сказали, что холопов больше нет, он остался не у дел и использовался от случая к случаю. Однако сейчас появились новые люди, готовые накинуть на шею долларовую удавку — и возник мистер Гиффен для связи с ними.

Информация была интересная и немного неожиданная.

— И как это относится к нам? — спросил я.

— Элементарно, дружище! Я присоединился к «доброму» начинанию. Теперь половина моих здешних компаний работает под крылом организации Гиффена, а, значит, и ЦРУ! Мы теперь как жена Цезаря — вне подозрений! И делаю я теперь там все, что захочу, потому что у меня есть мандат на это от Гиффена и Лэнгли! И пусть только попробуют, суки, вякнуть! Я им устрою судебный Армагеддон!

В этом был весь Серый. Для него безопасность была всегда важнее прибыли, а действовать чужими руками — самой желанной мечтой. Но, может быть, только благодаря этому мы еще не в каком-нибудь Алкатрасе?

— Мы теперь на вполне законных основаниях, с одобрения Конгресса и Сената, везем сюда врачей и инженеров, представляешь?

— Не рой яму другому, ага? — хмыкнул я, наполняя стаканы. — За такую находку не грех выпить.

Мне было даже завидно, что он сумел найти такой чудесный инструмент влияния, а я даже не пытался искать что-то подобное, всюду пытаясь все сделать сам.

— Но не напиваться, — уточнил Серый. — Напиваться нам нельзя. Твое здоровье!

— Я так понял, что это еще не все? — довольное лицо Фролова обещало мне сегодня еще немало откровений.

— Шутишь? Это только начало, — сказал он, отправляя в рот кусочек лимона. — Помнишь, как в высшей математике теоремы доказывали? Какого-нибудь Остроградского? Что нужно для доказательства?

— Исполнение условий необходимости и достаточности? Ты об этом?

— Помнишь еще! Надо же, а я думал, ты совсем уже забизнесменился!

— Такое не забудешь. Так что там дальше?

— То, что мы с тобой обсудили — лишь часть головоломки, немаловажная, но часть. Необходимая часть, которая не позволит свести Россию до уровня какой-нибудь, прости Господи, Папуасии, но и не даст возможности влиять на процессы в мире. Для того, чтобы остаться державой, нужно иметь реальную силу для оперативного влияния на оппонентов. До сих пор мы полагались на ядерное оружие, но это глупо, как если бы в дедовой деревне при каждой угрозе за околицей вытаскивать из подпола зенитную пушку. И против волков и против мышей и против оккупантов. Нужен пистолет.