Дмитрий Бондарь – О Тех, Кто Всегда Рядом! (страница 46)

— Что там? — осведомляется Иштван.

— Два мертвецки пьяных урода, — отвечаю зло, словно это мой приятель виноват в том, что кузнец с подмастерьем напились до умопомрачения. — Что теперь делать?

Хине-Тепу ничего не успевает ответить, как ее сопливый рыцарь сует мне в руки свой «лук» с заготовленными «стрелами» и просит:

— Подержи-ка, — а сам ныряет в эту смрадную клоаку, где мухи поедают пьяниц.

— Хорошо быть дураком, — шепчу я себе под нос и иду осматривать окрестности.

Мне очень нужно найти воду, чтобы смыть с себя застывшую коркой грязь.

Прислоняю «лук» Иштвана к пыльной стене дома и наказываю Хине:

— Присмотри за ним? Только не убивай никого, ради Святых Духов. Мне нужно воду — умыться.

Неподалеку нахожу на удивление приличный колодец и с радостью умываюсь. Потом выливаю целое ведро воды на голову, выковыриваю мусор из волос и начинаю чувствовать себя человеком, а не лесным чудовищем.

— О-о-дон! — истошно вопит со двора кузнеца Иштван.

Или отравился в избе или же к своему несчастью разбудил кого-то из пьяниц.

Так и оказывается. Кузнец, совсем не старый здоровенный мужик, сидит на покосившемся крыльце, мутным взглядом шарит по двору, а в кузне за печью прячется Иштван — отчетливо виднеется фрагмент его тощего зада, не влезший в укрытие. Посреди двора стоит Хине-Тепу и делает вид, что ей безразлично все вокруг.

— Чего орешь? — негромко спрашиваю, чтобы не взбесить болезного пьяницу.

Приятель высовывает из-за печи лицо, украшенное набирающим цвет синяком.

— Я его будил-будил, — жалуется мне недотепа, — а он как проснулся, руками махать начал, а потом как треснет мне в морду!

— А чего ж ты его стрелами не утыкал?

— Дак…, - Иштван настороженно выбирается из кузни, — нам же, вроде, он живой нужен? А у меня каждый выстрел — насмерть. Ну, ты же меня знаешь.

И добавляет, после тяжелого вздоха:

— Ну и лук он сломал сразу. Еще раньше, чем меня огрел.

Постепенно картина легендарного пробуждения железных дел мастера из мира мертвых становится ясна.

И долго мы занимаемся тем, что приводим его в чувство. Хине предлагает сделать из него послушного Анку, но я отвергаю ее идею, и кажется мне, что она этого ждала и чрезвычайно довольна моим отказом.

Осмысленность во взгляде Арпада-Золтана появляется спустя два часа. Иштван за это время успевает сделать себе новый лук. Третий за последний день. В Хармане у мастера-лучника на изготовление только одного лука уходило подчас до полугода, но Иштвану искания харманского «бездаря» безразличны и мне кажется, что он скоро поставит изготовление луков на поток, делая их чаще, чем курицы несут яйца.

И первым делом я обстоятельно выспрашиваю о месте, в котором мы находимся.

— До Вайтры далеко?

Кузнец беспомощно пожимает плечами в ответ:

— Не знаю. Никогда туда не ездил. И оттуда никого здесь не видел. Может быть, неделя, а может быть и две?

— Но близкий-то город рядом есть?

— Город-то? — медленно соображает детина. — Есть. Конечно, есть. Там, — он показывает пальцем, — Зама, а вон там, — тыкает рукой в противоположном направлении, — Нума! День ехать. До каждого.

Наверное, я плохо учил науку о городах нашего королевства, потому что ни о том, ни о другом никогда не слышал.

— Большие города?

— Больши-и-и-е, — тянет Золтан. — Очень большие. На ярмарке летом в Зуме под тысячу человек каждый день собирается!

Я быстро соображаю: в нашем городе, отнюдь не столичном Хармане на ярмарке и по десять тысяч собирается и, значит, место, в которое мы попали, настоящая дыра! Не мудрено, что я никогда не слышал ни о Заме, ни о Нуме.

— А эта деревня как называется?

— Наша-то? Наша — Ровнохолмье.

— И как выбраться нам из Ровнохолмья к людям? Коней здесь купить у кого-нибудь можно?

— Коней? — мотает волосатой башкой Золтан. — Кони только в замке. Но мне их не дают, боятся, испорчу. И знаешь что?

— Что?

— Они очень правильно думают! Как есть: дай мне коня — я его непременно испорчу! Потому что кузнец из меня говяный! Я вообще ничего не умею, только гвозди делаю. Еще наконечники для стрел, но не люблю этого — возни много, а толку чуть. Вот папаша мой — тот умел, а я ничего не умею — только гвозди. Но зато гвозди — загляденье! Один к одному, не отличишь! Любого размера. Ко мне за гвоздями даже из Кло приезжают. А лоточник… знаешь лоточника Балаша? — дожидается моего кивка. — Вот, Балаш всегда распродавшись у тутошних, моих гвоздей набирает! Ты сколько возьмешь? У меня сейчас где-то дюжины четыре найдется, но если больше нужно — подожди до вечера, мы с…

— Подожди ты с гвоздями, — останавливаю говорливого кузнеца. — Мне, Золтан, кони нужны. Или мулы. Осел бы тоже подошел, все не пешком плестись, но за осла много денег не дам. За ослов, — поправляюсь.

— Два осла надо? — он устало опускает голову в большие ладони.

Ему едва ли больше двадцати пяти лет. Он похож на медведя, поднятого из берлоги поздней зимой — тощий, костистый, огромный.

— Да даже три!

— А гвозди?

— А гвозди не надо!

Золтан дергается:

— Не ори, а? Голова разламывается у меня, между прочим. И мне еще Второго будить.

Вторым, как мы уже знаем, зовут его помощника — еще более бездарного балбеса, прибившегося к деревне пару лет назад. Ему лет сорок, однако, он не научился делать ничего. И даже молотом машет «как корова хвостом». И даже, кажется, Эти им особо не интересуются по причине какой-то старой запущенной болезни.

— Не хочешь гвозди, я могу лемех сделать или там нож. Но это долго. За сегодня не управимся. Дня три нужно.

Я достаю монету из кармашка в поясе и протягиваю ее кузнецу:

— Видел такое?

Он долго крутит монету в руках, прикусывает ее, смотрит на свет, трет ею о камень, прикусывает зубами, сгибает пополам двумя пальцами и снова распрямляет. Потом срывается с места, покряхтывая добирается до кузницы и серебряный кругляш оказывается на наковальне. Размашистый удар молотом расплющивает монету с одного края.

— Не попал, — объявляет очевидное Золтан. — Что это такое? Никогда такого железа не видел.

— Мы из дальних краев идем, — начинаю вдохновенно врать. — Там такие деньги в ходу. Как у нас олово. Разменная монета.

— Чудные, — бормочет Золтан. — Мягкий металл, должен плавиться хорошо.

— Деньги как деньги, — сварливо огрызается из противоположного угла во дворе наш лучник.

Золтан поднимает брови — они у него черные, густые, полукруглые, но ничего не отвечает и еще раз прикусывает испорченный сольди.

— Два гвоздя тебе за деньгу дам, — выносит вердикт. — Только потому, что я очень любопытный. И добрый.

— Я не торговать пришел, Золтан. Сможешь из такого железа сделать большой тесак? Вроде вот этого?

И показываю ему свое привычное оружие.

Кузнец принимает его, вертит в руках:

— Ну… это как большой гвоздь. Только с ручкой и плоский. Острый, — он щелкает ногтем по лезвию. — Или нож. Только большой. Непростое дело. А что дашь за работу?

И мы начинаем торговлю, на которой я собаку в свое время съел, а этот увалень к ней еще менее расположен, чем к ковальскому мастерству. Итогом торговли становится соглашение, что за пять оловяшек, все еще болтающихся в моем кармане, я получу то, что мне нужно. И железо, потребное для дела, будет стоить еще пять оловяшек. Цена пары пирожков в Вайтре! Но здесь это, должно быть, хорошие деньги. Так что мы оба довольны сделкой, и я даже немного чувствую себя одураченным — уж не опростоволосился ли я, согласившись на такую ничтожную цену? Отбрасываю сомнения и ищу положительный опыт от совершения очередной глупости. Зато теперь я уверен, что стоимость осла здесь будет вдвое ниже, чем в городе.

Для изготовления второго тесака Золтан запрашивает целый день и ночь и десяток сольди — на серебряную вставку, на которой настаиваю я. И обещает переговорить с соседями об ослах или мулах.

Едва договоренность достигнута, сольди переданы и оставлен задаток, кузнец преображается. Он исчезает в доме, оттуда сразу же доносятся разнообразные звуки: возмущенный рев Второго, крики обоих, звуки бесхитростной драки, хрус бьющихся плошек и вскоре они оба вываливаются наружу. Второй чуть меньше Золтана, но гораздо толще. И лысый как рыба.

— Скотина, — рычит кузнец, — еще раз на меня замахнешься, я тебя Этим отдам! Пусть приберут такую скотину!