Дмитрий Бондарь – О Тех, Кто Всегда Рядом! (страница 25)

Постоялый двор и в самом деле выглядит добротным. За стойкой считает мелочь хозяин — его висящие гладко выбритые щеки настолько необычны, и так похожи на кожаные мешки для перевозки воды и масла, что становится понятна причина появления такого странного прозвища.

Мы быстро сговариваемся. Цена неприятно поражает меня в самое сердце — пятнадцать оловяшек за ночь! По меркам Хармана этих денег хватило бы на неделю. Да что далеко ходить — я у Герды жилье снимал за сорок монет в месяц! А здесь за ночь — полтора десятка!

— Не огорчайся, — утешает меня Тим, показывая комнату. — В стоимость входит завтрак. На одного. Столица, здесь все дорого. Приехал бы зимой, когда нет ярмарок, все было бы дешевле. За полдюжины сговорились бы. Давай-ка мне свою подорожную, я у квартального сам отметку сделаю на седьмицу.

Хине-Тепу остается одна, а я, переодевшись в одежду поплоше, возвращаюсь к хитроумному Донегалу.

Лупит он меня своей дубиной так, словно решил выместить какую-то давнюю обиду. Будто не я извиваюсь под его палицей, как змея на сковородке, а тот самый Сигмунт, пакость которому он решил устроить. Больно! И пара ссадин заживать будут долго, но дело — прежде всего. Обзаведясь десятком синяков, отбегаю в сторону и начинаю вопить:

— А-а-а-а! Бедный я несчастный! Никого у меня заступников нету! Люди, посмотрите, как добрейший Сигмунт поколотил меня, когда я просто понюхал пучок его редиски! Ой, помру сегодня! Бедного сироту обидели!

Я исторгаю из себя ложные обвинения с неистовостью площадного шута. Громко, яростно и люди мне верят, сначала вокруг собирается небольшая толпа и зрители мне сочувствуют. Некоторые настолько участливы, что того и гляди пойдут несчастного Сигмунта учить жизни.

Сам бедолага сначала пытается объяснить людям, что их обманывают, потом делает вид, что он здесь постороннее лицо, но быстро понимает, что это не способ избежать позора. Тогда он спешно закрывает лавку и исчезает где-то в ее недрах.

Довольный Донегал в это время расхваливает свой товар одновременно трём покупателям: какой-то дородной тетке, шустрому поваренку и подвыпившему кожемяке. Все трое были в числе тех базарных зевак, которые обязательно сбегаются поглазеть на то, как кого-нибудь обидели.

Еще через четверть часа я возвращаюсь к нему снова переодетый и вымытый, а зеленщик довольно потирает свои корявые руки:

— Малец, сколько денег тебе нужно, чтобы отрабатывать этот номер каждый день? У каждой лавки на этой улице? Кроме моей, само собой.

Я почесываю отбитую палкой спину, морщусь и злюсь:

— Совсем ты дурной, Донегал? Если такие фокусы проводить каждый день, то уже послезавтра тебя выгонят с этой улицы. Перед этим хорошенько намнут бока — чтобы не придумывал пакости для других. Сигмунту теперь долго не отмыться, думаю, как бы к нему в лавку сердобольные тетки стражу не вызвали.

— Поделом, — хохочет зеленщик. — Ух и надоел он мне своей постной рожей! Раньше до моей репки и спаржи редко какой покупатель добирался, а сегодня я почти недельную выручку сделал. Каждый день бы так!

— Поздравляю, — бурчу недовольно. — Веди меня к Гуусу.

Время уже подходящее, большинство лавок потихоньку закрываются, поток покупателей иссякает. Донегал громко свистит и из дома напротив выкатывается толстый мальчишка. Мой ровесник или чуть младше. Его голубые глаза неестественно выпучены — наверняка какая-то родовая болезнь. Встречались мне такие: у одних от прадеда до правнука все с огромными носищами, у других какое-нибудь ухо вбок оттопырено. А этот вот с глазами как у испуганной лягушки.

— Эй, Ося, я уйду ненадолго, присмотри за товаром, — распоряжается Донегал. — Как обычно.

— Ага, — кивает ему мальчишка и хватает с прилавка пучок разной зелени. Парочка красных редисок отправляется сразу в его огромную пасть.

— Проглот, — жалуется мне зеленщик на пучеглазого Осю. — Не столько продаст, сколько сожрет. А мне потом с его папашей объясняться. А остальным вообще веры нет — все разворуют. Ладно, пошли.

Мы идем сначала по широким улицам, потом углубляемся в узенькие переулки, и мне начинает казаться, что добром этот поход не закончится. На всякий случай спрашиваю у провожатого:

— Эй, друг, а кто такой Гуус Полуторарукий и почему его все боятся?

Он на мгновение замирает, сбиваясь с уверенного шага, плечи его заметно напрягаются, но очень быстро зеленщик принимает прежний невозмутимый вид и нехотя отвечает:

— Гуус — предводитель городской шпаны. В основном под его рукой ходят бестолковые малолетки вроде тебя, промышляют мелким воровством, но иногда берутся и за более серьезные заказы. Их много, они голодные и злые, поэтому осечки случаются редко. Маро несколько раз пытались чистить трущобы города от гуусовских бандитов, но те каждый раз растворялись среди подземелий, в которых даже Этим ориентироваться трудно. В общем, они не выходят без дела на поверхность, а Эти редко суются туда. Только если уж совсем шпана обнаглеет. Тогда вычищают по возможности.

— А ты откуда знаешь Гууса? На несовершеннолетнего ты, вроде бы давно не похож?

— Мы все стареем, малец, — отвечает Донегал. — Жить в темноте катакомб — это не по мне. Да и Эти дают тем, кто решил завязать с прошлым целых десять лет свободной жизни. И только потом ставят в свою очередь. А там и еще десять лет впереди оказаться может. Мне уже тридцать. Десять лет под землей я бы уже не прожил. Да и дядюшку вовремя прибрали.

— Подожди-ка, а разве Эти не заставили тебя показать тайные ходы и все такое?

— Конечно заставили. У Маро не забалуешь. Да только и Гуус не лыком шит и не пальцем делан. В общем, Этим достались все больные, увечные и недовольные — те, кто сами желали смерти или говорили против Гууса.

Я обдумываю его слова и выходит у меня, что Анку не такие уж и всесильные, как мы о том привыкли рассуждать. Есть недовольные их властью и даже много.

Заканчиваем мы наш путь в неприметном тупичке у кривой дверцы.

— Здесь, — говорит Донегал и как-то по-особенному колотит в нее сапогом.

— Чего тебе? — отзывается кто-то по ту сторону. — С собаками познакомить?

— Не! — быстро тараторит мой проводник. — Это я, Донегал. Здесь парнишка один Гууса ищет.

— Ну и пусть ищет, — отвечает невидимка. — Тебе-то какое дело?

— Передайте Гуусу, что я от Карела с Болотной Плеши! — кричу я, пока нас окончательно не послали подальше отсюда.

— Что? — дверь надрывно скрипит и в узкой темной щели показывается глаз с бельмом.

— Карел с Болотной Плеши велел…

— Проходи, — дверь открывается ровно настолько, чтобы я смог в нее протиснуться. — А ты, морковкин барон, вали отсюда!

За закрывшейся дверью послышалось недовольное брюзжание зеленщика:

— Сам ты лошак! Старый пень.

Внутри помещения темно, только слабый свет из дверных щелей еле пробивается внутрь. Я пытаюсь привыкнуть к темноте, но не успеваю — чья-то сухая клешня требовательно цепляется за мой локоть и тащит за собой.

— Не бойся, здесь споткнуться не обо что. Пошли-пошли! — я подчиняюсь и шагаю следом за стариком.

Какое-то время мы медленно плетемся и слышится только шорканье его ног.

— Осторожнее. Ступенька, еще ступенька. Много ступенек. Порог высокий. О-па! — он придерживает меня от падения. — Не спеши, мальчик. Направо сейчас…

Мы куда-то спускаемся. На двадцать шестой ступеньке — все они разной высоты и идти по ним быстро не смог бы никто — я на мгновение отвлекаюсь от них и сразу теряю счет. Я никак не могу привыкнуть к темноте, потому что чем дальше мы идем, тем темнее становится. Не видно вообще ничего! И тьма приобретает необыкновенную плотность, обволакивает меня, звенит в ушах. В нос пробивается гнилостная вонь, появляется ощущение затхлости и сырости. Вокруг ощутимо холодеет. Меня начинает трясти легкий озноб.

— Не бойся, мальчик, скоро станет светлее, — скрипит поводырь.

И точно — впереди появляются сначала пятна, а потом я начинаю различать стены, мрак отступает в углы, и мы скоро оказываемся в просторной комнате с дырой в очень высоком потолке.

Наверняка днем сверху падает яркий столб света, ослепляющий любого, кто проберется до этого помещения по темным лабиринтам, но сейчас в круглом кусочке неба видны звезды.

— Жди здесь, — произносит старик, отступает в темный угол и буквально растворяется в нем.

Я стою в центре, под звездами, верчу головой, но картина яснее не становится. Тихо, как в склепе. А может быть, это и есть какой-нибудь склеп?

— Откуда ты знаешь Карела? — из темноты раздается незнакомый голос.

Это происходит так внезапно, что я вздрагиваю и начинаю испуганно озираться.

Голос странный, он как будто прожевывает слова перед тем, как их произнести. Чувствуется небольшой акцент, он произносит «Карела» как «Кар Эла», и делает большие паузы перед каждым словом.

— С кем я разговариваю?

— Мне сказали, что ты искал меня и называл имя владетеля Болотной Плеши?

— Если тебя зовут Гуус Полуторарукий, то да — я искал тебя.

— Тогда ответь — откуда ты знаешь Карела?

Сколько я не вглядываюсь в черноту углов, но так и не могу разобраться, кто и откуда со мной разговаривает. Звук исторгается сразу отовсюду.

— Мы встретились с ним в Хармане. Я помог ему с деньгами и еще… в одном деле.

— Какой у него был клинок? — задает невидимка неожиданный вопрос.

— Я не очень разбираюсь в них, чтобы уверенно судить о том, но одно знаю точно — у его клинка был потайной механизм.