Дмитрий Билик – Жилые массивы (страница 27)

— Тремор, голубь ты мой сизый, — обратился я к бодро хромающему пацану. От саней он отказался, хотел показать Коре, какой мужик здесь появился. Ну ладно, погляжу я на тебя километров через десять. — Скажи мне как лучшему другу, неужели Башка никогда не говорила тебе об уходе?

— Говорила, — помрачнел Тремор. — Изначально, когда шли к вам, сказала, что мы здесь ненадолго. А потом периодически в уши лила, что мы всегда будем чужими, ты какой-то странный, собой не управляешь, не дай бог сорвешься. Вроде как боится она тебя.

— Это мудро, — лениво отозвался я, рассматривая на ходу пустые улицы снежного Города. — И вчера вы в очередной раз про это говорили?

— Ну да, — кивнул Тремор. — Она сказала, что скоро надо будет уходить. Я ответил, что это кидалово.

— И в итоге тебя не взяли. Получается, не такой ты уж и свой?

Собеседник пожал плечами. Хотя вся гамма эмоций была написана у него на лице. Конечно, Тремору обидно, что его попросту кинули. У меня даже родился вопрос.

— А если бы Башка разбудила тебя ночью, пошел бы?

— Нет, Шипастый, — покачал головой пацан. — Это… неправильно. Вы, то есть, ты для нас столько сделал…

Он замолчал, закашлявшись, и быстро заморгал. Понимаю, его и правда душит обида на Башку после всего произошедшего. Но это не значит, что Тремор сможет хладнокровно убить Молчунов. Будет стоять, реветь и сиськи мять. С другой стороны, мне же лучше, в случае чего он станет своего рода приманкой, отвлекающим маневром.

Через час пути прилетел Крыл, отметив на карте нынешнее положение Молчунов. Отдалились они порядочно. О том, чтобы догнать их сейчас речи не шло. Впрочем, у меня ставка была совсем не на нашу силу.

— Бодро идут, — растирал руки Крыл, пытаясь согреться. — Почти бегом. Блокиратор впереди, разведывает, остальные на отдалении за ним.

— Тебя не заметили?

— Неа, — легкомысленно протянул Крыл. — По сторонам даже не смотрят. Лишь на обращенных иногда оглядываются. Знаешь че они с короной сделали, дядя Шип?

— В банке трехлитровой замариновали, — предположил я.

— Почти, — кивнул тот. — Привязали на длинной веревке и тащат за собой. А обращенные идут, словно этот, буриданов осел, которому морковку перед носом повесили.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Нет, не то, что ты не знаешь понятие буриданов осел. Я про обращенных. И вся шестерка идет, не отставая?

— Четверо идут, дядя Шип. А двое чуть в отдалении. Правда, они и отличаются от других. Такие черные, что жуть. Нет, обращенные же вроде все черные, но эти прям словно в саже испачкались. Тело у них еще гладкое, на человеческое похоже. И идут по-другому.

— Это как?

— Мягко, плавно, словно перекатываются с ноги на ногу. Как звери, что ли.

— Занятно, — только и сказал я.

Весь день мы шли, делая небольшие привалы, чтобы отогреться и поесть. Пару раз по наводке Крыла срезали путь, однако к Молчунам ближе не стали. Слишком уж они быстро шли. У нас же после пары часов пути на санях уже сидело двое человек. У Коры закружилась голова, а Тремор стал сильно прихрамывать. И пусть стоически переносил тяготы и лишения, однако скоро сдался.

Шли мы до самой ночи. Ровно до того момента, пока потемнело так, что идущего шагах в пятнадцати впереди Слепого, не стало видно. К тому же поднялся легкий ветерок, засыпающий колючий сухой снег за шиворот. Молчуны, к слову, уже несколько часов как отдыхали. Это Крыл рассказал в последнем докладе. Значит, можно и нам.

— До них не так уж и далеко, дядя Шип, — признался мне пацан. — Пара часов бодрой ходьбы. Мы можем взять не всех, а только боевую группу. Слепого там, Алису.

— Ты фильмов ужасов не смотрел, что ли? Там перед тем, как умереть, все как раз начинают делиться, — усмехнулся я. — Нет, никаких марш-бросков. Люди устали. Иди спи, ночью дежурить будешь.

В крохотной однушке, где каким-то чудом поместились все, уже кочегарила печка. Алиса варила ужин, а Гром-баба вместе со Слепым притащили несколько матрасов, которые бросили на пол. Ничего, потеснимся. Вон даже и Алиса сменила гнев на милость. Так и крутится коршуном над бедным мной. Это значит, что у нее уже возникли известные всем человеческие потребности. Можно ли так над молодой девушкой издеваться, несколько дней без секса?

— Шипастый, а что вы сделаете, когда мы догоним наших? — Тремор на мгновение запнулся и добавил. — То есть их.

— По головке поглажу. И вкрадчиво поинтересуюсь, что же им в нашем общежитии не понравилось.

— Вы убьете их? — побледнел пацан.

— Если послушная и верная собака вдруг бросается на хозяина, то ее усыпляют, — неожиданно жестко ответила Кора, чем несказанно удивила меня.

Я привык, что блондинка у нас выступала в роли адвоката дьявола. Гуманизм, равноправие, единороги, живущие на радуге. И тут вдруг такое. Видимо, Город ожесточает даже самых добрых из нас.

— Посмотрим, — уклончиво сказал я. — Сначала надо до них добраться.

— Шип, что-то задумал, — чуть ли не пропела Бумажница. — Жопой чую. У тебя всегда такой туповатый крестьянский вид, когда ты считаешь, что скоро всех переиграешь.

А вот сейчас обидно было. Нет, не про морду лица. Она у меня действительно сильно пролетарская, не в каждый туалет при театре бы пустили. Я про то, что Бумажница просекла, что у меня есть план.

Вроде как китайцы говорили, что если долго сидеть на берегу реки, то мимо проплывет труп врага. На это русские им отвечали: «Под лежачий камень вода не течет». Наверное, все дело в менталитете. Желтолицые привыкли ждать и умели подать месть в виде десерта после всего ужина. А наши всегда отличались импульсивностью. Если тебя обидели, ответь сейчас же, не стоит ждать удобного случая.

Несмотря на всю любовь к родным истокам, я склонялся к азиатам. Потому что, если все правильно сложится, то мне и делать ничего не придется.

— Садитесь жрать, пожалуйста, — крикнула Алиса.

Ели молча и сосредоточенно. В крошечной шестиметровой кухне места всем не хватило, поэтому некоторым пришлось устроиться в комнате, подхватив тарелки с ложками. Однако не разговаривали не только из-за разбросанности по комнатам. Попросту не было желания.

К нечеловеческой усталости — шутка ли, весь день оттарабанить в бодром марше — прибавилась гнетущее ощущение обиды. Молчуны нас предали. И теперь у каждого, разве что кроме Тремора, появилось простое и ясное желание — догнать и наказать этих мерзавцев. Ярче всех в этом костре ненависти горела Гром-баба. Еще бы, не успела она порадоваться, что мы пополнили запасы продуктов, как их тут же отобрали. И самое ужасное — полностью выгребли всю сгущенку. Так что Крыл последний, кто успел отведать сладенького.

Пацан, кстати, проснулся через несколько часов, поел остывший ужин и потопал на холодный чердак следить за нашей безопасностью. Я обещал поменять его ближе к утру.

В небольшой натопленной квартире, да еще столь густо заселенной, веки закрывались сами собой. Хорошему сну не послужили помехой и наглые ручонки Алисы, которая все норовила залезть в штаны, ни раскатистый храп Гром-бабы, ни музыкальное сопение Психа. Я провалился в дрему, как срочник после ночного стояния на «тумбочке».

Поэтому когда меня грубо и бесцеремонно стали трясти за плечо, я сдержался, чтобы не ударить хама. Понимание, где я нахожусь, и самое главное, зачем, пришло не сразу.

— Дядя Шип, — взволнованно пропищал Крыл.

Я прижал палец к губам и поднялся, под недовольное бормотание Алисы. Видимо, даже во сне она занималась сексом. И хорошо бы, если со мной.

— Там! — показал пальцем Крыл наверх.

Я наспех оделся и отправился вслед за пацаном на чердак. Крыл пробрался к слуховому окну, распахнул его, но указал не на одну из улиц, а наверх.

— Слышишь?

В звенящей тишине не сразу, а с некоторым запозданием раздался приглушенный частый звук выстрелов. Я даже оружие определил. Тот самый пулемет Слепого тире Гром-бабы. Молодожены пожилого возраста так и не договорились, к сумочке кого из них он больше подходит.

— Что это, дядя Шип? — спросил Крыл.

— Это проплывает труп нашего врага. Обращенные решили сделать всю работу за нас.

Глава 16

Я испытывал довольно неоднозначные эмоции. С одной стороны, Молчуны мертвы — это здорово. Не то, чтобы целью всей моей жизни с недавнего времени стала месть. Но живыми они представляли для нас опасности больше, чем мертвые. С другой, обращенные вряд ли похоронят предателей со всеми почестями. Наверное, сварганят какое-нибудь рагу на скорую руку или, что более вероятно, сожрут так, со всей требухой. А это значит, что наши «куколки» скоро станут бабочками. И внутреннее чутье мне подсказывало, что в данном факте нет совсем ничего хорошего.

Выстрелы стихли довольно скоро и ночь распушила свои пушистые безмолвные крылья. Как ни старались мы вслушиваться, ничего не могли разобрать, кроме тихого скулежа ветра. Конечно, существовал вариант, что Молчуны отбились. Но как по мне, существовал он где-то в параллельной вселенной. Там же, где в депутаты не брали спортсменов, которые и школу-то кое-как закончили, чиновники не воровали, а армия являлась самым простым социальным институтом, а не одним из способов угробить молодое здоровье.

Я сплюнул под ноги. Сам не понял, чего так разозлился. Из-за Молчунов или обращенных? Вроде как все шло ровно по тому сценарию, на который я рассчитывал. Однако создавалось ощущение, что было в уравнении одна из переменных. Та, которую именно сейчас я не увидел. И будьте уверены, она вылезет в самый неподходящий момент.