Дмитрий Билик – Уникум (страница 56)

Вообще, големам были чужды эмоции. Так рассказывал Петрович. Они следуют заложенной программе, ради которой и создавались. Этот, к примеру, должен защищать пергамент и убивать всех, кто покусится на него. Самые острые зубы в этом плане, что неудивительно, оказались у Потапыча. Хотя кто бы сомневался.

А вот открывающийся «в ярости» рот — на самом деле яркий пример баланса силы, с помощью которой здоровяк и был создан. Петрович объяснял это сложно и путанно. Но выходило, что нет неуязвимых существ, которые используют силу. Она живая и не хочет задерживаться лишь в одном создании. Так, к примеру, черти очень не любят, когда их бьют по рогам, лесавки не терпят громких звуков, у волколаков аллергия на серебро, а у големов… тоже была ахиллесова пята. Точнее, и не пята вовсе.

С момента начального каста до того, как голем оказался по бедра в земле, прошло не больше двух секунд. Пусть мозгов у каменного человека не было, однако тот сразу понял, откуда исходит новая опасность. И тут помог Потапыч. Но словно догадался, что сейчас надо сделать, поэтому усилил давление на противника. А я подобрался, еще немного посомневался и прыгнул на спину голему.

Сказать, что мне было страшно, ничего не сказать. Ноги стали ватными, непослушными, руки дрожали, пульс участился. Я старался не думать о том, что надо сделать, а просто делал.

Голем собственное превращение из каменного защитника в ездовое животное не оценил. Не будь он сейчас «утоплен» в земле, так попросту упал бы на спину. Или завертелся, как бешеный. Теперь ему оставалось лишь размахивать здоровенными ручищами, но до меня он не доставал.

Хуже всего, что я был вынужден действовать практически вслепую. Нет, мне удалось зацепиться за шею и даже не упасть. Но что с того? Надо поймать момент, когда каменюка будет рычать. Причем, делать это долго и протяжно. В противном случае я рискую остаться без руки.

И в очередной раз банник понял меня без слов. Наверное, он выжал себя почти досуха, но обрушил на голема такой шквал атакующих заклинаний, что тот завопил, как шопоголик, проспавший «черную пятницу». А я понял — пора действовать.

Вообще, совать пальцы в рот кому-либо надо, если ты стоматолог или хочешь огрести по полной. У меня был наиболее редкий вариант — успокоить голема навечно. Повезло, что у гиганта не оказалось зубов. Хотя действительно, зачем они ему? Зато кончики пальцев коснулись шершавой плотной бумаги, свернутой в свиток. Его-то я и искал.

Голем дернулся, вырываясь из моего земляного плена. А я упал, больно ударившись спиной, но тут же откатился в сторону. Там, где секунду назад лежало тело уникума, оказалась здоровенная каменная нога. Гигант напирал на меня, правильно расставив приоритеты в своей пустой голове. Одно дело — выполнять задачу по сохранению пергамента, а другое — пытаться выжить. И именно существование голема сейчас зависело от меня.

Остатков сил хватило для каста Сияния. Нет, не для того, чтобы получше разглядеть приближающуюся смерть. Другой рукой я уже судорожно разворачивал свиток, лишь бы увидеть там всего одну строчку. Со всякими непонятными кракозябрами вместо букв. Вернее, я знал, что тут написано — имя того прелестного создания, которое меня сейчас раздавит. Вот только на незнакомом языке.

Говорили мне, учи древнеарамейский. Ну, или какой тут был? Я застонал от досады. Однако не успел повесить нос, как буквы на глазах стали превращаться в знакомые — русские. Громила как раз добрался до меня, уже занес ногу и…

— Сифас! — крикнул я, срывающимся голосом.

Голем застыл. Земля еще дрожала от недавних могучих шагов, с тела гиганта сыпалась мелкая каменная крошка, однако сам он остался недвижим. Массивная статуя с занесенной над бедным учеником ногой.

От протяжного скрипа я вздрогнул, не сразу поняв, что же произошло. И только направив светящуюся руку в сторону звука, выдохнул. Выход разблокировался.

Вот, казалось, сил вообще не осталось. Ни магических, ни физических. Однако только появилась возможность выбраться отсюда, как мы с Потапычем, не сговариваясь, рванули отсюда. Летели, задевая плечами стены, не заботясь о синяках — лишь бы поскорее оказаться снаружи.

А когда выскочили на свежий воздух, повалились на промерзшую землю. От нас столбом шел пар, словно мы выбрались из жаркой бани. Хотя, признаться, прием нам оказали действительно «теплый».

— Мда… — выдал наконец банник.

— Гад ты. Чуйка у него, никаких опасностей он не чувствует.

— И на старуху бывает проруха.

Забавно, но голос у Потапыча и правда был виноватый. Я посмотрел на банника. Сидит, глаза в пол, пальцем землю ковыряет. Жалко, бывает он таким редко.

— Я таких образин в жизни не видывал, — признался он. — Это что было?

— Голем. Повезло, что Петрович про него рассказывал. Они относятся к стихийной магии, но там все завязано на определенных ритуалах. Ты можешь создать эту, как ты выразился образину, наделить ее целью, а отключить получится только, если произнести имя. Его и пишут на свитке, а потом кладут в рот.

— Зачем писать-то?

— Петрович говорил, что один маг создал голема, чтобы уничтожить вражеское войско. Только цель выразил не очень ясно. И получилось. Сначала. Только после этого каменный человек принялся за союзников. А волшебник, как назло, забыл имя. Пришлось создавать другого голема, чтобы он уничтожил предыдущего.

— Может мы себе тоже маленького големчика создадим? — вкрадчиво поинтересовался Потапыч. — Скажем, чтобы домовых гонял и добро охранял.

— Шутишь что ли? Это высшая магия. Мне еще до этого расти и расти. Ты лучше покажи, чего на постаменте было.

— Шкура буйволиная, а на ней закорючки всякие. Ты хошь ругайся, хозяин, но чувствую я, это штука денег стоит. А вот понять ничего не могу.

Я вспомнил про свиток с именем голема. Сила помогла прочитать древний язык. Получается, что для немощных — перевод со словарем, для магов — advanced. Надо посмотреть, вдруг с этим пергаментом так же получится.

— Дай-ка поглядеть, — протянул я руку.

— На что? — включил дурака банник.

— На шкуру твою. В смысле, не твою, а буйволиную. Не помнишь, все найденное решили делить пополам.

Банник что-то недовольно пробурчал, но пергамент мне протянул. А сам обошел сбоку и стал смотреть через плечо. Письмена отличались от тех, которые были изображены на свитке. Получается, писали два разных мага? Интересно.

«В день, когда сын Гипериона переходит с севера на юг, когда тьма становится равной свету, полдень укажет через дом на часть ключа».

— Я ж говорю, что непонятно ни черта, — восприняв мою задумчивость по-своему, отозвался Потапыч.

— Ты разве не видишь ничего? — я спросил, а потом тут же прикусил язык.

— А что я должен видеть? Там есть что?

Получалось, что мало владеть силой, чтобы читать послания давно минувших лет, нужно еще быть человеком. Магический расизм на голом месте. Однако сейчас надо думать, как поскорее отмазаться за свой слишком длинный язык.

— Тут же карта сокровищ, — заговорщицки сообщил я.

— Да? — банник даже дышать перестал. Однако стоило мне улыбнуться, как тот стал ругаться. — Креста на тебе, хозяин, нет! Режешь, как по-живому. Мало я настрадался в этом подземелье?

— Кургане, — поправил его я. — И настрадался по своей же вине.

— Ничего, я тебе докажу, что такое чуйка банника, — отобрал он пергамент и спрятал, видимо, в своем пространственном кармане.

— Обязательно, — сказал я, про себя повторяя странные строки, — а теперь давай землю обратно засыпать, пока никто не увидел.

— В смысле? Руками?

— Ногами! У меня сил почти не осталось. Так что придется поработать. Давай, давай.

Я принялся сгребать землю обратно. Потапыч постоял несколько секунд, изумленно разглядывая собственные руки, глубоко вздохнул и присоединился ко мне. С другой стороны, ломать не строить, а закапывать — это не откапывать. Хотя от лопаты я бы сейчас не отказался.

Через полчаса я разогнул затекшую спину и растер замерзшие пальцы. Мда, придумал приключение на собственную задницу.

— Отойди, — бросил я Потапычу.

Остатков сил хватило, чтобы выровнять поверхность над курганом и немного присыпать снегом. Вышло неидеально, но лучше, чем ничего. Оставалось надеяться, что скоро выпадут очередные осадки. А до этого времени Якут не будет шастать без особых причин по лесу.

По возвращении я оценил баню Потапыча. Тот почти сразу натаскал туда воды и дров, каких-то полотенец, явно позаимствованных у домовых. Мне даже представилась забавная картина. Вот, к примеру, уничтожат мой крестик-артефакт, и что тогда произойдет? Помимо рубахи и золота, сюда выльется куча воды и упадут дрова? Как минимум, это будет весело.

Спустя часок, уже полностью отогретый и отмытый, я лежал на своей кровати. Странное послание на пергаменте крепко въелось в память. Блин, жалко телефоном нельзя воспользоваться, быстро бы погуглил, что это за Гиперион и кто там был у него сыном. Хотя, ведь подобное может оказаться и в библиотеке. Которая, в свою очередь, не была закрыта на каникулы.

— Ты куда, хозяин? — спросил банник, как только я спрыгнул с кровати.

Вот уж действительно заноза, от которой ничего не скроешь. Но пока своими соображениями с жадным Потапычем я делиться не торопился. Пусть мы сегодня и съели огромную ложку соли из будущего пуда, каждый все равно остался при своих.