Дмитрий Билик – Межевик (страница 7)
— Может не надо? — почти умоляюще попросил жиртрест. — Вдруг мы там и правда что-то найдем. Давай я лучше тут посижу?
С каждой новой минутой я все больше начинал понимать про этого пассажира. Ему бы чтобы потеплее, да посытнее, глядишь, так всю жизнь и просидишь. У меня была ровно обратная философия существования. В другое время я бы с таким человеком, в смысле, с нечеловеком, дел не имел, но сейчас жизнь диктовала свои условия. Жиртрест не просто сто сорок кило непонятного желе, но еще и ценная информация.
— Это что, ты, получается, ко мне в сожители набиваешься?
— Миша, так я жутко полезный. И разговор поддержать могу, и песни петь, про жизнь рубежную, опять же, много чего знаю. Собаки у тебя нет, а у меня сон чуткий. Ну и вообще…
Что именно «вообще» жиртрест пока придумать не успел, поэтому образно взмахнул своими бесформенными руками.
— Таких как ты, Виктор, обычно называют тарелочницами. Прости, в твоем случае тарелочниками. Что до совместного проживания, тут надо посмотреть, вдруг ты храпишь или вообще не очень приятный в быту чело… все никак не привыкну, нечисть. Ну, и у меня есть определенные условия. К примеру, если я говорю что-то, то это надо делать.
— Да я же только за. Я вообще самый деятельный из жиртрестов. Сколько раз это против меня оборачивалось…
— Так вот, деятельный, сейчас мы поедем туда, где я вчера получил этот хист и поглядим, какие следы нечисти или кого-то другого там могли остаться.
Витя тяжело вздохнул, но на этот раз спорить не стал. Больше того, до машины дошел «своим пешком». То ли забылся, то ли действительно после дармовых харчей сил в нем прибавилось. Правда, в трехдверную «Ниву» залез с трудом. Мне мою «Вишенку», которую я называл так по причине темно-вишневого цвета, даже жалко стало. Пусть и машина не новая, ей почти пятнадцать, но находилась она в хорошем состоянии.
— Пристегивайся, — сказал я.
Сам тем временем открыл ворота, выгнал авто и затворил все за собой.
— Маленькая машина, — сокрушался Витя. — Надо бы побольше.
Я почему-то вспомнил вчерашний разговор с Кирпичем. Самое забавное, я мог бы купить какую-нибудь иномарку. Или, что для наших мест более характерно — подержанный внедорожник. Тот же «Паджеро Спорт» или «Сотый Крузак». Да, пришлось бы постараться, чтобы найти живую машину, вот только подобное не входило в область моих приоритетов. Да и «Нива» нравилась.
— Погоди, — сказал я и вернулся в дом.
Вышел уже с захваченной «Сайгой», которая хранилась, как и подобает, в оружейном сейфе. Не сказать чтобы я часто пользовался карабином, но периодически выезжал пострелять по банкам и чистил в минуты раздумий и душевных тревог. Что характерно — здорово успокаивало.
Мы затряслись по нашему бездорожью, направляясь к Первому Краснофлотскому переулку, чтобы уже после выбраться к улице героя войны Никиты Головни. В этом плане Ржев вообще был как живой памятник — куда ни кинь взгляд, везде ты найдешь отголоски самой страшной войны нашей Родины, хотя уже почти век прошел с тех событий. Из ветеранов в живых остались единицы, многое забылось, но все же уж слишком сильно переплелась война с этим местом, до сих пор то случайно, то нарочно напоминая о себе слабыми отголосками.
— Расскажи мне про твой хист. У нечисти он тоже у каждой свой? — спросил я.
Вообще мне казалось очевидным, что пока жиртрест рядом (кто знает, вдруг он решит сбежать), то этим надо пользоваться. Ты же не будешь смотреть только тик-ток ролики, когда у тебя под рукой все знания мира, скомпилированные в интернете? Хотя, в данном случае сравнение действительно не очень удачное.
— У нас по-другому. Это называется природная магия. На весь род одинаковая. Черти, вот, везучие, с ними в карты лучше не играть, русалки способны любого очаровать, а мы можем морок насылать. Не только мы, само собой, есть и посильнее нечисть, те же вии, но чем богаты…
— Ну, и как выглядит этот морок?
Витя не стал ничего говорить, лишь напучился, словно… находился в месте уединения. Я как раз доехал по перекрестка: направо Первомайская, куда мне и надо было, прямо — путь к железнодорожному вокзалу. Место, не сказать чтобы оживленное (у нас тут в принципе не особо людно), но пешеходы иногда попадались. Вот и сейчас один мужичок решил перейти дорогу. Причем, решил крайне уверенно, глянув прямо на меня и проворно зашагав на другую сторону.
Я так резко нажал на тормоз, что даже ногу свело. Только тут мужичок испуганно отпрыгну, почему-то перекрестился и побежал.
Сердце бешено зачастило, разгоняя адреналин в крови. Вдох, выдох, вдох, выдох.
— Виктор, — вкрадчиво поинтересовался я. — А ты часом не охренел⁈
— Миша, ты же сам просил, — пожал плечами жиртрест. — Я и показал. Спрятал нас так, что он и не заметил.
— А если бы я не успел оттормозиться?
— Да ладно, не жалко, это же чужанин.
Я так выразительно посмотрел на жиртреста, что тот невольно осекся. Понял, что ляпнул лишнего. Хорошо, что сзади посигналили, пришлось экстренно приходить в себя и трогаться с места. И весьма вовремя. Потому что во мне боролись противоречивые чувства. Всегда говорили, что людей бить нельзя. Но про нечисть же ничего не упоминали.
— Слышал такое, что кто не знает историю, вынужден все время повторять одни и те же ошибки? — сурово сказал я. — Вот сюда тоже такие приходили красивые и выглаженные, со штангенциркулями, которыми черепа измеряли. И у них одни люди были первого сорта, а другие второго или даже третьего. Сказать, что с этими красивыми и выглаженными стало?
Брюхач весь скукожился. Будто и правда уменьшился. После чего все же подал голос:
— Миша, да я же к чужанам нормально, просто у нас все так…
— А мы не все, — отрезал я. — С нового дня начинаем новую жизнь. Усек?
Витя быстро закивал. Мне вообще думалось, что он уже сам не рад, что со мной познакомился. Ничего, я из стажера Нечипуренко, у которого папенька в штабе служил, человека сделал. И из тебя сделаю.
Глава 4
К моему счастью, больше своих способностей брюхач не проявлял, поэтому до места мы доехали без всяких происшествий. Хотя, справедливости ради, пришлось сначала добраться до кабака Кирпича, а после уже вспоминать дорогу. Благо, на память я никогда не жаловался, а две рюмки коньяка не стали отягчающими обстоятельствами.
Вот за что люблю «Ниву» — так это за пренебрежение к изменяющимся условиям за бортом. К примеру, «Вишенка» даже не заметила, что дорога внезапно закончилась и началась пересеченная местность. Хотя, конечно, в какой-то момент остановиться все же пришлось — сквозь деревья машина проезжать еще не научилась.
Я выбрался наружу и расчехлил «Сайгу». Так, на всякий случай. Но мне, как и любому нормальному человеку, с оружием было сильно спокойнее, чем без него.
— Миша, может я лучше тут посижу? — предложил мне жиртрест.
— Что ты говоришь? — почти искренне изумился я. — Машина такая крохотная, я же не могу позволить, чтобы у тебя вдруг развилась клаустрофобия. Пойдем, тебе полезно гулять.
Витя со скорбью всего еврейского народа в глазах открыл дверь и выбрался наружу. Точнее скорее уж перелился через порог одной жирной каплей.
— Нам туда, — указал я. — Не отставай.
Выяснилось, что именно отставать как раз не входит в планы брюхача. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, он постоянно мельтешил рядом со мной, пару раз даже вполне себе не фигурально наступив на пятки. А еще то и дело оглядывался по сторонам. Вот действительно тюфяк тюфяком, но когда понял, что от его проворства может зависить благополучие, сразу включил живчика. У нас это называлось: «жизнь заставит и не так раскорячишься».
— Вроде здесь, — остановился я.
Витя в очередной раз налетел на пятки и тут же принялся извиняться. Но я уже не обращал на него особого внимания, осматривая местность.
Нет, точно здесь. Я ориентировался не только по сломанным веткам волчьей ягоды и выросшему холмику рядом, но какому-то внутреннему ощущению. Не знаю, как это объяснить, но словно я стал счетчиком Гейгера и внезапно очутился близ уранового могильника. Уж прости, мертвый рубежник, за такое ироничное сравнение.
— Молодец, все честь по чести сделал, — втянул жиртрест носом воздух.
— Кто сделал? Ты о чем?
— О твоем предшественнике, — указал брюхач на могилку. — Точнее о том, кто его похоронил. Мне всегда говорили, что хист для земли вроде как явление инородное. К примеру, почему рубежники так перед смертью мучаются? Не принимает их земля, пока силу свою не передадут. Но и после смерти тело, уже оскверненное промыслом, еще сорок дней является магнитом для хиста. А он же здесь буквально разлит, чувствуешь?
Я кивнул. Вот, значит, что так «фонило» вокруг. Те самые остатки промысла, ну, или хиста.
— Потому важно, чтобы всякий, кто хистом обладал, был правильно погребен.
— Это как, кремирован, что ли?
Мой вопрос слегка озадачил Витю. Он даже поднес палец ко рту и явно сбился с мысли.
— Вообще, это конечно, выход. Едва ли пыль после смерти в чьем-то обличье подняться сможет. Но лучше проще — надо положить мертвецу на грудь камень с нужным символом. А в него промысла чуть вложить, чтобы удерживал первые сорок дней. Поэтому и говорю, что все по чести сделал.
— А если камень не положить?
— Ну, может, и обойдется. Если рубежник слабый был, да промысел свой передал. А вот если хиста вдоволь наберется — место плохим окажется или рядом что произойдет, то может подняться. Вот и выйдет тогда небо с овчинку. Хорошо, если сразу упокоят, а вдруг нежить силы наберет, тогда пиши пропало.