Дмитрий Билик – Межевик (страница 17)

Пока ратники разбежались наводить порядок (хотя больше всего это походило на имитацию бурной деятельности), Анна прогнала чертей, перекинулась парой фраз с хлевниками, а вот маахисетов, напротив, вроде как похвалила. Судя по всему, сюда ее назначили не за красивые глаза и… красивое все остальное. Словно поняв, куда я пялюсь, воевода резко обернулась.

— Миша, пойдем, — позвала она меня. — И жирилу своего возьми. Кузьма!

Кузьмой оказалось невысокое упитанное существо в половину человеческого роста с почти ровно уложенным пробором. Почему почти? Немного мешали крохотные коричневые рожки. Он как раз выскочил из усадьбы и, увидев Анну, всплеснул руками и почему-то стал ее ругать, как бабушка отощавшего внука.

— А я вот говорил, что нечего эту головешку слушать. И что ты теперь мне прикажешь делать? Работы дня на три.

— Но справишься? Или мне в Тверь за лекарем посылать.

— Справлюсь. Но жизнь ты мне, Анна Сергеевна, не облегчаешь.

— Бес, — подсказал мне Витя, видя, как я завороженно смотрю на крохотную нечисть.

— Это из тех самых, что должны быть у каждого нормального рубежника? — тихо уточнил я.

Вопрос почему-то обидел жиртреста. По крайней мере, он надулся и резко замолчал. Ладно, есть захочет, вновь обретет дар речи.

Усадьба оказалась… просто обычным большим домом. Да, не без высоких потолков и остатков былой роскоши — взять ту же самую деревянную мебель, явно ручной работы или всякие вазы. К слову, не совсем уместные из-за своей аляповатости. Хотя я понимал, что Анна к этому богатству вряд ли имеет какое-то отношение.

Нас проводили в нечто вроде кабинета: несколько кресел, расставленных вокруг стола, пыльные книжные шкафы, невероятно старомодные шторы. Обстановка была с претензией на провинциальный шик, но из-за усталости интерьер выглядел скорее печально. Как новенькие чехословацкие стенки, не использовавшиеся по прямому назначению и покрывшиеся пылью. Здесь нас и оставили, приказав ждать.

Я с интересом рассматривал свитки, перевязанные между собой тесьмой увесистые стопки листов (аж передернуло — вспомнил свою бывшую работу) и книги. Большей частью рукописные, где не всегда на обложках были печатные буквы. Но встречались и нормальные типографские издания: «Тверская нечисть. Дополненное издание от 1978 г.», «Волколаки средней полосы России», «Бесовские повадки. Книга 5. Гришино счастье», «Сигилы и печати», «Обряды погребения рубежников», «Сборник небылиц купца Рябинникова», «Сказки темного леса», «Нежить поднятая и самовосставшая».

Последняя книга, кстати, чуть торчала из шкафа. Я даже вытащил ее и полистал немного — всякие ритуалы, в которых ничего ровным счетом не понял больше из-за почерка, да пояснения. Судя по ятям и ижицам, написано давно. К сожалению, никаких дат проставлено не было.

Больше меня увлекло дополненное издание к тверской нечисти. Хотя бы потому, что книжка была отпечатана в нормальной типографии и представляла собой нечто вроде крохотной энциклопедии. Именно подобное мне и необходимо было — список тех, с кем можно встретиться, и как с ними бороться.

За чтением меня и застала Анна. Появилась она в другой одежде, заметно посвежевшая. Правда нога все так же была зажата в моей импровизированной шине, разве что опиралась теперь воевода на старую трость. За ней по пятам следовал бес.

— Садись, Миша. Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

— Начало так себе, — признался я, однако положил книгу обратно и сел в одно из кресел. — Сейчас ты еще моих родителей в школу вызовешь, так?

Воевода усмехнулась, но посмотрела не на меня, а на житреста. Тот сидел рядом и уже хрумкал бубликам. Оказалось, что кто-то зачем-то оставил их в хрустальной вазочке. Само собой, опрометчиво. Даже если этим бубликам лет примерно столько же, сколько и шторам, — участь их была незавидна.

Анна села за стол, положив раненую ногу на пуф. И Кузьма тут же принялся колдовать над ней. Хотя, черт знает, что именно он делал. С виду просто водил руками и что-то приговаривал. Явно не: «У кошечки не боли, у собачки не боли».

— Не таким ты ожидал увидеть воеводу, да? — улыбнулась Анна.

— Ты про что?

— Про то, что я женщина.

— Глупости. У меня в Твери знакомая руководитель следственной группы была женщина. Нормальная такая, жесткая. Другие бы там не высидели.

— Так, Тверь, следственная группа, а ты в бытность чужанином чем вообще занимался?

Я хмыкнул. Вот ведь, старого пса так ловко вокруг пальца обвела. Вроде завела разговор с нейтральной темы, а затем сразу и без прелюдий перевела беседу на деловые рельсы. Хорошо провернула, я раньше сам таким баловался.

Ну и ты, Михаил Евгеньевич тоже молодец, расслабился, когда этого делать не стоило. Надо забыть, что перед тобой приятная женщина, теперь Анна Сергеевна — воевода. Да и вообще в новой реальности надо быть все время начеку. Рубежники постоянно будут пытаться проверить тебя на вшивость.

— Опером работал, — нехотя ответил я.

— Интересно — честно, как мне показалось, призналась она. — Расскажи, если не секрет.

Ну, я и рассказал. О том, как жил, работал, перевелся в Ржев, уволился, в конце концов. Анна слушала внимательно, лишь однажды шикнув на Кузьму, который стал бубнить громче обычного.

— Что же ушел? — спросила она. — Только не говори, что устал. Я видала таких мужиков, как ты.

— Это каких?

— Двужильных. Вам признаться в несостоятельности смерти подобно. Вы до инфаркта будете лямку тянуть.

— Скажем так, разочаровался в системе.

— Ой, Миша, только не надо, — закатила глаза воевода. — Ты же не наивный чукотский юноша. Система есть система. И даже если у тебя были какие-то иллюзии, за первую пару лет они развеялись. А ты там, как я поняла, порядочно оттрубил.

— Ты права. Система есть система. Иногда приходится делать малое зло, чтобы достигнуть цели. И у каждого оно свое. Но ты зря так, много ребят, которые работают за идею, ради справедливости.

— Проблема в том, что справедливость у каждого своя. И чем дольше работаешь с людьми, тем труднее им становится сопереживать.

— Все так, — признался я.

— Поэтому мне кажется, что-то должно было произойти. Что-то очень серьезное, что почти разрушило твою жизнь.

Я не знаю, как она это делала. Складывалось ощущение, что в мою голову медленно и неотвратимо загоняли какой-то видеоэндоскоп, через который Анна все разглядывала. Стоило захотеть вильнуть в сторону, как она тут же отрезала вероятный путь отхода.

Более того, наверное, я сам нуждался в чем-то подобном. Возможности выговориться, что ли? Когда все случилось, конечно, меня утешающе хлопали по плечам, уверяли, что если что, они готовы помочь, однако когда дошло до дела… Все приятели и так называемые друзья испугались, отвернулись. Слишком влиятельные люди оказались замешаны.

Но все же, наверное, я еще не до конца пережил все это внутри себя, чтобы так открыто говорить обо всем с малознакомым человеком.

— Скажем, я столкнулся с излишней гибкостью современной системы. Обвиняемый, который должен был сесть по 264-ой, заработал себе 109-ю. Как? Не спрашивай меня. И вместо того, чтобы уехать на пять лет в Мордовию, получил два года условно. Вроде как смерть наступила не из-за ПДД. И все это произошло не без участия моего непосредственного руководства. Пришлось перевестись в родной город, но сколько веревочке ни виться…

Было видно, что Анна хотела продолжить разговор, но неожиданно осеклась. Словно сама обожглась. И нечто, напоминающее прут в моей голове, исчезло.

— А сейчас ты чем занимаешься?

— Сложный вопрос, — честно ответил я. — Можно сказать, что работаю по профессии, но неофициально. Добываю различную информацию, которую не могут найти другие.

— Каким же образом? — даже подалась вперед Анна.

— Самым простым, работаю ножками и немного головой. Ты не поверишь, как нас обленил век технологий. Порой вся полиция или даже частные детективы не могут дойти и поговорить с соседями, родственниками, друзьями. Или заявляются и делают все топорно — суют корочку в лицо и начинают качать права.

— А ты так не делаешь? — мягко улыбнулась Анна.

— Я делаю по-разному. Если одна дверь закрылась, открывается другая. Опер — который настоящий, это не только мышцы, но и хитрость. А так же люди на земле.

— Стукачи?

— Осведомители, — поправил ее я. — В этом плане Ржев — находка. Маленький, неприметный, все друг у друга на виду.

— И много у тебя работы?

— Нет, — признался я. — Но я, как бы сказать без лишней гордости, штучный товар. Дорого беру, а запросы у меня довольно скромные. На жизнь хватает.

— Понятно, — кивнула Анна. — Теперь давай я тебе кое-что расскажу, уже о новых реалиях. Ты пока сам по себе рубежник. И причина банальная — клятву верности Тверскому княжеству ты не принес.

— И сейчас ты назовешь десять причин, почему мне надо в ближайшее время это сделать?

— Я не глупенькая девочка из отдела кадров, которой надо получить премию в конце квартала, — серьезно, можно даже сказать сурово, ответила воевода. — Я лишь введу тебя в курс дела. Есть Тверское княжество, если совсем не скромничать, одно из самых сильных княжеств на Руси. Земли наши простираются от Верхней Волги и Селигера до Подмосковных лесов и Оки.

— Погоди, и Москва, значит, тоже под… Княжеством?

— Все так, — мягко согласилась Анна. — Потому сам понимаешь, принадлежать к Тверскому княжеству — своего рода привилегия.