Дмитрий Билик – Ключ Отца (страница 60)
Рарог — это не из славянской ли мифологии? Вроде птица, наподобие Феникса. Только эта точно не воскреснет. Итак, хорошая новость, Огненного Стража не будет, он надел белые тапочки и сейчас тесно общается с Отцом. Плохая — "берсерки" в состоянии убивать окспаху, в смысле охрану, оставленную Создателем.
Размышляю, а секундомер внутри меня неумолимо отсчитывает необходимое время до восстановления портала. Торопиться надо, еще как торопиться. Сейчас явится мой двойник и порубит на капусту. Осторожно перешагиваю через останки Рарога, ух, до сих пор горячо. Покойся с миром, и все дела. Иду дальше, становится все темнее и темнее, постоянно приходится двигаться на ощупь. Звук хлопка портала смешивается с голосом Диты.
Появившийся рога подобно черту из табакерки делает огромный прыжок навстречу мне. Тьма его не смущает, скорее, является добрым и старым другом. Останки Стража не вызывают никаких эмоций. Он знает, что Рарог мертв, знает, где нахожусь я, знает, куда ведет следующий портал. Не дожидаюсь, пока двойник приземлится.
От сильного света начинают слезиться глаза, замшевые сапоги почему-то намокают, веет свежестью и прохладой, а внутри внезапно проснувшийся инстинкт самосохранения взволнованно шепчет оставшееся время до активации портала: двадцать девять, двадцать восемь…
Тру глаза и пытаюсь оглядеться. Я в огромной круглой зале со сводчатым потолком. Да уж, это не наши хрущевки, высота тут метров восемь, можно в волейбол играть. Куча закрытых дверей лишний раз говорит, что верховный папаша любил жить в роскоши. Стены и пол залиты водой, только… Не обычной жидкостью, которую можно пить, а живой прозрачной субстанцией, лениво расходящейся от центра и, наперекор всем законам физики, уходящей наверх. Она, кстати, и подсвечивается крохотными крупинками. Вот только таких частичек тысячи и, даже если каждая не больше одной десятой ватта, для меня это очень ярко.
На уровне человеческого роста, придерживаемый и одновременно являющийся частью воды, недобро смотрит на меня Страж. Верхняя часть торса обнажена, гипертрофированные мускулы напряжены. Я вгляделся — Королевский Тритон. Да уж, что называется, на горе стоит статуя, у статуи нету… Кстати, ног у него и вправду не было. Нижняя часть тела сужалась наподобие русалочьего хвоста и тонкой струей, на которой и стоял Страж, уходила вниз. Минуту. Получается, все вокруг, даже вода, в которой я стою, — это и есть Тритон?
Водный мужик меж тем внимательно смотрел на меня. Я, не будь дураком, уже выставил левую руку вперед, посматривая в божественные абилки. Что будет, если вдруг что-то не сработает или пойдет не так, думать не хотелось. Ладно, попробуем.
Я шагнул вперед и сразу же разбудил разъяренных хомячков, точнее морских свинок, в душе мускулистого русала. "Двадцать один, двадцать!" — гундосит проклятый внутренний метроном. Но тут вдобавок прямо передо мной поднимается проклятый девятый вал, как на картине русского мариниста, я успеваю нажать третью татуировку, самую редкую и наиболее долгую по восстановлению в виде расходящегося во все стороны неровного кокона. Руку пронзает чудовищная боль, что-то Лок ничего не упоминал о неприятных физических ощущениях, а чернила на рисунке точно выжигаются. Зато эффект достигнут.
Лицо Стража приняло тревожное выражение. Видимо, чувство ответственности в нем было сильнее лени, но извини, то божественная воля. Указали тебе место, надо принять как должное и плестись туда, повиливая водяным хвостиком, селедка недоделанная.
Пятнадцать, четырнадцать…
Я заторопился в центр помещения, высоко поднимая ноги. Разлил тут воды, честным людям не пройти, не проплыть. Хотя бы байдарки выдавал. Тритон смотрел на меня уже с откровенной злобой. Извини, дружище, умирать я очень не хочу, планов еще вагон и маленький бронепоезд. Сквозь толщу воды наконец вижу знакомые очертания каменной чаши с выгравированными рунами.
До восстановления верхнего портала еще пара секунд, но я с неприсущей мне театральностью ожидаю своего преследователя. Он появляется точь-в-точь по моему внутреннему секундомеру. Кривит идеальное лицо — ого, вот как я в такие моменты выгляжу, — смотрит сначала на меня, потом на Стража, снова на меня. Еле удерживаюсь, чтобы не сказать ничего хлесткого. Я не герой голливудского боевика, да и скромнее надо быть, скромнее. Мысль, что сейчас тритоша размажет двойника душем Шарко, греет больше всяких слов. Мягко улыбаюсь роге и ухожу.
Внезапно повеяло сыростью, но не той влажностью, которая царила в уровне тритона, а затхлой, древней, смрадной. Картинка глаз вовсе не радовала. Сначала даже подумал, что попал в один из уровней самого первого "Диабло": стены из крупного камня с потемневшими от времени дубовыми дверьми, еле-еле горевшие факелы, то и дело трещавшие и грозившиеся в любой момент погаснуть, ослизлый грязный пол, покрытый нечистотами. Но самое важное витало в воздухе (помимо общего смрада), придавливало против воли, словно находился в одном из плохих мест. Бывает идешь шумной компанией и вдруг, в какой-то момент непонятно почему начинаешь говорить тише, боязливо оглядываясь по сторонам.
Эх, так и не научился у Хло заклинаниям на свет, пустил бы сейчас пару ярких шариков, осмотрелся. А так оставалось надеяться лишь на свою еще работающую ауру. Впрочем, одна минута не такой долгий срок, надо торопиться.
Как мне надоели эти коридоры: идешь, идешь, идешь. Не успел вдоволь посокрушаться, как стены разошлись в стороны, обнажая в клубящейся тьме огромную залу. Тут уже факелы не помогали — они захлебывались и плевались от накатываемой мглы, но сделать с ней ровным счетом ничего не могли. Здесь было царство теней, королевство темноты, империя ночных кошмаров. Лишь одной вещи здесь хватало сил противиться воле тьмы — артефакту, несущему отпечаток руки Создателя. Ключ ярким светочем отозвался на мой жадный взгляд, словно почувствовал меня. Я сделал несколько шагов вперед, как сверху загрохотали цепи.
Последний Страж был поистине силен и ужасен. Так ужасен, что Отец заковал его, приладив звенья к крепкому ошейнику. Чудовище плавно взмахивало перепончатыми крыльями и слетало вниз, глядя уверенными и спокойными глазами хищника на свою жертву, понимая, что я не успею добежать до артефакта. Я рванул обратно, спотыкаясь, падая, но выходя из той зоны, в которой последний Страж мог достать меня. Лишь отойдя на безопасное расстояние и с сожалением понимая, что "Аура лентяя" иссякла, стал внимательно разглядывать последнее препятствие на пути к артефакту.
Чем больше рассматриваю Стража в предательском свете факелов, тем больше недоумеваю и смущаюсь. Красноголовый лев с густой гривой и широкой грудью по-кошачьи вытягивается, разгоняя кровь после долгого сна. Позвонки хрустят, по коже прокатывается темная синева, внезапно он исчезает, оставляя лишь висящую в воздухе цепь, и тут же появляется снова. Да что ты такое?
Сумеречная Мантикора, констатирует пристальный взгляд. Только теперь замечаю большой гипнотически покачивающийся хвост с хищным жалом. Держу пари, удар у кошки стремительнее, чем у скорпиона.
Звук хлопка портала заставляет встрепенуться. Не может быть. Он… он прошел тритона? В одиночку? Судорожно жму на второе тату — мужскую голову с открытым ртом, и из недр легких против воли вырывается истеричный ор.
— Аааааааа!!
Ну если ты не знал, куда идти, то можешь ориентироваться по голосу.
Сначала я вижу оставляющий после себя зеленый магический след клинок, и только потом уже осознаю все случившееся. Удар сбивает почти все защитные бафы, наложенные "миротворцами", лопается защита Хло, и я буквально чувствую, как загибается сейчас от боли снаружи мой преданный фейра, в грудь, чуть повыше сердца и по самую рукоять, входит кривой роговский клинок, и мир останавливается.
Сумрак сливается со слабым светом клинка, тьма вокруг весело пляшет с тусклыми затухающими факелами, тяжелое дыхание мантикоры затихает. Тишь да благодать. Тишь да благодать. Тишь… Меня резким рывком выбрасывает назад.
— Тьфу ты, пару десятков урона не хватило.
Голос у двойника противный, чуть похожий на мой собственный, но крикливее, со срывающимися нотками. Может, так я и говорю. Хотя тут есть что-то еще. Тяжело мотаю головой и понимаю, что голосит еще Дита.
Отмахиваюсь от Диты и тянусь непослушными пальцами правой руки к красному фиалу на поясе. Ох, Навуходоносор, если выберусь, памятник тебе поставлю, что наплевал на мою глупость и почти насильно вручил через торговца НПС несколько фиалов жизни. Плюс двести каждый. Пораскинем мозгами, их у меня четыре, значит, всего восемь минут при текущем отравлении я продержусь. Зубами вытаскиваю мягкую пробку и отплевываю в сторону. Зелье слишком терпкое, солоноватое и густое, но с каждым новым глотком чувствую, как возвращаются силы. Хрупкое стекло пустого флакона стукается о пол, но не разбивается, а я с трудом поднимаюсь на ноги.