Дмитрий Билик – Кехо (страница 42)

Ненадолго бывшего егеря удалось заткнуть ужином, во время которого учитель был мрачнее, чем небо над Пустошью, а после они завалились спать. Юти с удовольствием думала, что скоро Бресель встанет на ноги и им не придется его тащить. Они оставят у Лидса оборотня, пока тот не поправится, а сами пойдут дальше.

Утро встретило Юти заунывной песней холодного ветра и окоченевшим телом их недавнего соратника. Девочка растерянно смотрела на молодое мирное лицо егеря и пыталась обратиться внутрь себя. Понять свои ощущения. Чего в ней больше: непонимания, скорби, разочарования? Ведь они так много сделали, чтобы спасти оборотня, но в итоге Аншара все равно призвала его.

— Он ведь вчера пришел в себя. Был таким бодрым, болтливым, — негромко произнесла Юти.

— Последний вздох перед смертью всегда глубокий, — ответил ей Ерикан. — Он ушел во сне. Поверь мне, это хорошая смерть. Не всем так везет.

— Надо его похоронить, — вздохнула Юти.

Девочка выбрала место, по ее мнению, наиболее подходящее для задуманного, и единственное кольцо на правой руке загорелось, растрачивая силу. Мерзлая земля нехотя и неторопливо разошлась в стороны, обнажая голодное чрево будущей могилы.

В военном походе убитых южан обычно оттаскивали в безопасное место, где и хоронили. Степь, пустыня, плодородные земли срединной Империи — никакой разницы. С воином складывали оружие и вещи, принадлежавшие ему при жизни, а после могилу затаптывали лошадьми, чтобы враг не смог добраться до покойного и осквернить захоронение или на холодное тело не позарились дикие звери.

Юти слышала, что на западе существовали другие обычаи. Мертвого могли хоронить через несколько дней, в специально отведенном месте, чтобы изредка приходить туда и вспоминать воина. Девочка считала подобное глупостью. Каждый знает, что герой, погибший в бою, пирует на том свете, покуда здесь хоть кто-то о нем помнит. И лишь потом уплывает по реке смерти в небытие.

Девочка не догадывалась, что ее представления о смерти и жизни — своеобразный сплав учений последователей Аншары и верований в старых богов. Сознание имперцев благополучно совместило, на первый взгляд, противоречащие друг другу религии. Потому никто не удивлялся, что храмовники отмечали день Славения, когда наконец поднималась зеленая трава и распускались почки. По их поверью, именно тогда родилась Аншара. Также как никто из староверов не изумлялся пиршеству на том свете, к которому изначально могли прийти лишь настоящие воины.

Юти не задумывалась над этими тонкостями. Она была слишком юна, неопытна и смерть еще не стала ее частым спутником. А подобное всегда повергало если не в шок, то в некий трепет.

Потому после захоронения Бреселя, девочка до самой хижины Лидса не произнесла ни слова. Ерикан же, оставшись верным себе, не особо и настаивал на разговоре.

— Как раз ко времени, — улыбнулся миели, встретивший их снаружи, хотя его глаза оставались серьезными. — Птички как раз прилетели утром.

Юти рассеянно прошла мимо огромного горного волка, заодно пробежав пальцами по его густой шерсти, точно это был обычный уличный пес, махавший хвостом. И только после осознала, что сделала. Хорошо, что Пушок не успел отреагировать на дерзость гостьи хозяина.

— Боюсь, в этот раз ты оказался прав, — мрачно заявил миели Ерикану, как только они очутились в землянке. — У самого мыса Трех Мертвецов собрались оскверненные. Много оскверненных. И они продолжают прибывать, чтобы посмотреть на истинное порождение Скверны.

— Он такой страшный? — поинтересовался Ерикан.

— Не страшнее тебя, — фыркнул Лидс, почему-то посмотрев на Юти. — Обычный мальчишка лет четырнадцати. — Худой, черноволосый, без всяких этих серых отметок на коже. Но все оскверненные его слушают. Буквально в рот смотрят.

— И стал Инрад первым среди проклятых. И каждое его слово отражалось в сердцах оскверненных, — задумчиво проговорил Ерикан.

— Это он умным пытается казаться, — подмигнул Юти Лидс. — Будто один читал писание об Инраде… Все повторяется, как и было предсказано.

— Как и было предсказано, — повторил учитель.

В его голосе не было обеспокоенности и тревоги. Лишь обреченность человека, который знает, что должен сделать, однако всеми фибрами души не желает совершать подобный поступок.

— Чтобы войти в силу, ему потребуется время, — сказал наставник.

— А оно у тебя есть? — лукаво поинтересовался Лидс.

— Вместо того, чтобы болтать, лучше научи Юти чему-нибудь.

— Я думал, что у нее есть учитель, — зевнул сутулый старичок.

— Ты один из самых талантливых миели, которых я знаю.

— Обычно за этим следует «но», — фыркнул Лидс. — Ты самый талантливый миели, но спустил свою судьбу в отхожее место, не родил мне наследников и поселился в проклятом лесу.

— К Инраду наследников, — ответил Ерикан. — От них лишь одно расстройство.

— Ну да, тебе ли не знать, — хохотнул миели. — Но раз ты действительно просишь, да к тому же отвесил такой комплимент, чего я от тебя и вовсе не ожидал, то так тому и быть.

— Миели? — наконец удалось вставить слово Юти. — Я хотела стать мастером-кехо!

Девочку и без того злила твердая убежденность учителя, что она не готова к мастерству. С обручем все ее способности кехо, пусть и ненамного, но улучшатся. Однако обсуждение ее судьбы, точно Одаренная была здесь вместо топчана или стопки книг, раздражала Юти.

— Воин пользуется каждым шансом, который предоставляется, — назидательно ответил Ерикан. — Возможно, ты не скоро встретишь достойного миели. А Лидс один из лучших.

— Богиня тебя прибери, кто ты и что сделал с моим отцом? Или тебя укусил какой-то оскверненный зверь?! — воскликнул сын Ерикана. И уже спокойнее добавил, — Но в чем-то твой учитель прав, девочка. Чтобы стать мастером-кехо особого ума не надо. Знай, бей оскверненных и тварей, развивай тело. Скучно, одним словом. А вот стать даже неплохим миели — задача интересная и непростая.

Юти ничего не ответила, часто дыша носом, будто боец на кулачных ярмарочных боях, которые устраивали для потехи. Потому что понимала, если сейчас начнет говорить, ничего хорошего эти два старика не услышат.

Однако Лидс, каждый взгляд которого сверкал искрами веселья, не стал развивать неприятную тему. Жестом, не терпящим никакого возражения, он пригласил гостей к столу, где их уже ждало нечто вроде травяного супа. Горячего и ароматного. Миели явно знал, что Ерикан и Юти скоро придут. Девочку подобное совсем не удивляло. Ведь окружающий лес являлся для Лидса ушами и глазами.

И вот когда Одаренная наелась, отогрелась и уже была настроена не столько категорично, миели тронул ее за плечо. Замерзшие деревья, дрожавшие своими пожелтевшими листьями, с интересом наблюдали за девочкой, недоуменно шагавшей за согбенным старичком. Тот вел ее долго, пока они не добрались до крутого оврага, внизу которого виднелась узкая лента воды.

— Садись, — сказал Лидс. Голос его стал повелительным. Миели, наверное, и не подозревал, но именно сейчас больше всего походил на отца. — Ты знаешь, где точка разума?

— Да, — показала Юти на себе, ткнув в середину шеи.

— Большая часть Одаренных никогда не использует ее, — рассказывал Лидс. — Если заблокировать точку разума, то энергия жизни не пойдет дальше.

— Человека можно парализовать или убить, — кивнула Юти.

— Верно, — согласился миели. — Однако это единственный способ открыть свой разум силе. Отказаться, пусть и временно, от своего тела. Этим мы и будем заниматься. Только подобное должна сделать ты сама. Заблокируй руки и ноги, точно их не существует.

Юти, хоть и с сомнением относилась к необходимости стать миели именно сейчас, подошла к наставлению Лидса со всей ответственностью. Она искренне пыталась «избавиться» от собственного тела, однако от долгого сидения на холодной земле только замерзли задница и ноги.

Лидс смотрел на нее с некоторой надменностью, присущей обычно взгляду амиста, когда те глядели на чернь, однако ничего не говорил. Лишь когда солнце сбежало по покатому небосклону подальше от проклятого леса, молчаливо дал ей знак подниматься, и они вернулись в землянку.

Так потянулись томительные и бесполезные «занятия» девочки. Каждое утро Юти лишь обреченно понимала, что ее ждет день холода и тупого сидения в побелевшем от редкого снега лесу. Наступало время года, которое за Тимерским морем называли сдержанно — зима. Юти не понимала, что это значит. Хребет Дракона укрывал восточные земли от холодных ветров. Небольшая часть из них приходила лишь с Кровавого моря.

Однако девочке зима не понравилась. Цветку, который все время жил в тепле, пришлись не по душе резкие холода. Юти скучала по солнцу, песку и обветренным до крови губам, которые изредка можно было смочить горячей водой из бурдюка. Кусачее слово «зима» казалось Одаренной неживым холодным монстром, который пытался сожрать ее.

Между тем и Ерикан, и Лидс не вызывали никакого нетерпения в ее обучении. Дни сменялись днями, за одной неделей пришла другая, потом третья. У Юти пошла кровь, к этому процессу девочка даже стала привыкать. А учителя молчали, будто все шло по ранее составленному плану.

Юти не отчаялась, но устала. Она даже перестала надеяться на возможный успех. Тело, точно замороженный кусок мяса, не приносило девочке ничего, кроме боли. Падающий с неба снег, который ранее казался ей чудом и подарком Аншары, теперь нагонял уныние.