Дмитрий Березин – Дневник фельдшера скорой помощи (страница 4)
– Наташ, держись рядом.
– Угу…
От ворот отделилась «серая масса», состоящая из смеси среднестатистического россиянина, суррогатного алкоголя и нелепого прошлого, и, пошатываясь и икая, направилась к нам навстречу. Набитые перстни на пальцах, которыми он держал «бычок», несмотря на их синий цвет, красноречиво поведали нам о его жизненном пути, начиная с «малолетки».
– ..там.., эта.., короче, она его… порезала нах.., «пёрышком в кендюхА»…Поэл, да? – и с шипением через щербинку потянул воздух.
– Давно? – ускоряя шаг бросил я через плечо и, не дожидаясь ответа, шагнул в дом.
Пары перегара, потных тел, прокуренных вещей и еще какой-то кислятины привычно ударили в нос. Но был еще и специфический запах. Запах человеческой крови. Его я никогда не забуду и не перепутаю с другими запахами.
Взору предстала типичная картина «синявской хаты», пустые бутылки, засаленные занавески, истоптанный пол, какая-то еда в грязных тарелках на стол
В зале было шумно… Было 4—5 пьяных человек, что-то кричали, матерились и курили. У стены, туловищем на диване на животе, голова повернута на бок лежал довольно крупный мужчина лет пятидесяти на вид. Коленями на полу.
«Остекленевший взгляд» не сулил ничего хорошего, как и все остальное. Левая рука безжизненно висела с дивана, правая была под собой, левая штанина пропитана темной кровью, которая медленно текла по грязному полу. Грудная клетка слегка поднималась, слышно было слабое хрипение.
«…дышит.., часто дышит, …неглубоко дышит, …блин…». В такие моменты отключаешь восприятие остального мира, в голове четко срабатывают все алгоритмы оказания неотложной медицинской помощи, и, самое интересное, куда-то уходят сон, усталость, боль, недомогание (правда потом возвращаются в гораздо большем объеме).
– Наташ, собирай!
Наташа уже во всю «орудовала» в сумке, собирая «капельницу». Стащив мужика на пол, я закинул его ноги на диван, схватил тонометр чтобы измерять артериальное давление, попутно задирав на нем свитер, для того, чтобы осмотреть рану.
Ранка находилась в левом подреберье и на вид была вообще безобидная – примерно два сантиметра в длину и пол сантиметра в ширину. Кровь из нее уже не текла, но вот живот…, живот на ощупь напоминал мешок, наполненный крупой, такой же вздутый. плотный.
«…в живот натекло, …много натекло…, блин».
Шум, который был в комнате, стих от вставленного в уши стетоскопа. Пять-шесть раз качнув грушу тонометра, я остановил стрелку на отметке 150, начал стравливать воздух, пытаясь услышать тоны сердца.
140… 130…120… – тишина, 110…100…90…80..– тишина.
70…
На отметке 60 стрелочка тонометра дернулась, где-то далеко-далеко послышалось быстрое и еле слышимое: «тук-тук-тук-тук-тук…», как будто сердце в небытие увлекали неведомые силы, а оно кричало, взывало о помощи, но его никто не слышал. И только сейчас, когда оно уже далеко и ослаблено до изнеможения, его, наконец-то, услышали. Между миром, в котором находилось оно и этим миром был я.
Левое легкое не прослушивалось. – «…похоже и диафрагму проткнула…, гемопневмоторакс…».
– «Шестьдесят на ноль», Наташ, льём!
«Виновница торжества» – женщина лет 40—45 сидела на табуретке в сторонке, курила и, с безразличным выражением пропитого лица, повторяла:
– Я его порезала…, вон тем ножом…, вон он лежит…, нож.
Кухонный нож с деревянной ручкой и лезвием длиной около тринадцати сантиметров лежал на столе.
Загремели в дверях приехавшие милиционеры (тогда еще была милиция), шум усилился, дальше все по накатанному сценарию: носилки, капельницы, бряканье дверей «Соболька», приемный покой, «сопроводиловка», санобработка автомобиля, пару вызовов на «всякую фигню», и… Здравствуй Утро! Как же я скучал по тебе!
Пару раз за месяц приезжали следователи, что-то спрашивали по этому случаю и, постепенно, моя память избавила меня от этого воспоминания.
А вот наш доблестный суд напомнил. Аж через полгода.
…
В «кислом расположении духа» я прибыл в зал судебных заседаний.
На скамье в зале заседаний сидела пара: потерпевший и его пассия, порезавшая его кухонным ножом с деревянной ручкой. Рядышком, как ни в чем не бывало. Судья, как и положено, за столом, адвокат и прокурор друг против друга.
Началось заседание. Первым вопросы мне задавал прокурор.
– Вы тот-то, такой-то?
– Да.
– Расскажите, что тогда было. Где лежал нож, где сидела обвиняемая? Что она говорила?
Отвечаю на вопросы.
– Спасибо. – Сказал прокурор и обратился уже к судье. – Ваша честь, у меня больше нет вопросов.
Дальше пришла очередь задавать вопросы адвокату. Он меня немного рассмешил и удивил одновременно.
– Скажите, а почему вы, вместо того чтобы оказывать помощь потерпевшему, смотрели где сидит обвиняемая, что она говорит, где лежит нож…. Разве Вы не должны оказывать помощь в таких случаях? Зачем Вы смотрите по сторонам, вместо выполнения своих обязанностей?
– …э-э, не понял?! -спросил я.
Он повторил тоже самое.
Ага, понятно. Я тут лишний человек, они между собой (прокурор с адвокатом) как кошка с собакой, а я, значит, повод, чтоб было на фоне чего строить свои доводы и протесты. Ну держись!
– Я отвечал по существу заданных мне вопросов, а что касается моей профессиональной деятельности, то вот результат, – махнув рукой в сторону потерпевшего, сухо ответил я.
Адвокат, сделав вид, что меня не услышал, снова спрашивает тоже самое, только с некоторым усилившимся раздражением в голосе. Я уже выставил ему диагноз ДЭП II ст. (дисциркуляторная энцефалопатия 2 степени – это, простым языком, снижение снабжения мозга кровью на фоне возраста, алкоголизма, нездорового образа жизни и т.д., вследствие чего снижаются умственные способности)
– Ваша Честь, – обратился я к судье, – я считаю, что вполне корректно и полностью ответил представителю защиты на поставленный вопрос, и не вижу смысла повторять свой ответ.
Судья, седой дедушка, потрясывая какой-то книгой, промыл «мозги адвокату», у которого сразу же появилось доброжелательное выражение лица, уважение ко всем медицинским работникам и пропали все вопросы.
– У кого-нибудь из присутствующих еще есть вопросы? – спросил судья.
Пауза.
– Ничего не хотите сказать доктору? – обратился он к потерпевшему.
– Нет. Да я его и не помню… – ответил потерпевший (наш пациент).
…
Из суда я выходил и думал: «Расстроился ли я, от того, что пациент не сказал мне: «Спасибо»? Наверное, нет. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я считаю, что не нуждаюсь я в неискренних словах благодарности, не нужны они. Да и искренние слова тоже как-то не особо нужны что ли…
Делать то, что любишь, или еще лучше – любить то, что делаешь, осознание своей нужности, необходимости – вот она лучшая благодарность…
А еще дома меня ждет дочка!
Эпилептические припадки
Сами эпиприступы весьма страшно выглядят для неподготовленной публики. Ну в самом деле мало приятного, когда на фоне относительного здоровья, человек внезапно теряет сознание, падает, может присутствовать дикий крик, рык, мычание (судороги дыхательной мускулатуры грудной клетки и спазм голосовой щели), судороги конечностей, прикус языка (не всегда), пена изо рта, иногда кровавая. А также, из-за недостатка кислорода, человек синеет и кажется, что он вот-вот умрет. Действительно жуткое зрелище.
Повод к вызову: «без сознания, судороги…»
Вечер, зима, промозглость. Обычная квартира-хрущевка. Когда мы зашли, то нашему взору предстала следующая картина: на полу в зале «лицом к потолку» лежит мужчина, руки и ноги которого со всей силой прижимают к полу четверо других мужчин. Все молодые крепкие кавказцы.
«Прижимаемый» периодически поднимает голову и произносит что-то на своем языке «прижимающим», они ему весьма резко что-то отвечают. Из обрывков фраз начинаю понимать, что у мужика был эпиприступ (впервые или нет, неизвестно). Его близкие подхватили и зафиксировали (все правильно сделали). Но пока мы ехали, приступ закончился, и больной уже настолько пришел в себя, что просит его отпустить. А вот «прижимающие» думали, что приступ продолжается и попытки больного «встать и пойти» считали за его неадекватное поведение. Кое-как удалось их убедить отпустить больного… Как только они его отпустили, больной бросился на них с грозными ругательствами и кулаками. Те снова его прижали… Кричат мне: «Сделайте что-нибудь, что Вы стоите?!».
Выглядело забавно. Несколько минут «переговоров» все-таки примирили «враждующие стороны», но злобные взгляды и возгласы продолжались. Только после всего вышеизложенного мне удалось приступить к обследованию и опросу больного. Сделали магнезию по вене и, если честно, то не помню: увёз ли я его в стационар или нет.
Случай второй.
Приехали на вызов по поводу головной боли. По факту – плохо после запоя. Самая подозрительная и ненадежная категория пациентов, так как на фоне алкогольного опьянения или интоксикации, можно просмотреть какую-то более серьезную патологию (призываю всех более внимательно относиться к «похмельным состояниям», особенно после длительных запоев – очень много смертей при подобных явлениях). Опросили, осмотрели, «протянули плёнку» (сняли ЭКГ – прим.), дали таблетку от повышенного «давления». Усадили на диван. Сижу, не спеша заполняю карту вызова, опрашиваю больного (ФИО, возраст, прописка и т.д.). Он отвечает адекватно, затем слышу резкое и громкое: «МУ-У-УУ-УЭЭ-ЭЭЭ-Э – …". Поднимаю глаза одновременно с руками и подхватываю уже выгибающегося больного подмышки, аккуратно укладывая на диван. Приступ продолжался недолго (15—20 секунд). Укололи магнезией, предложили госпитализацию, отвезли в приемный покой.