Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 90)

— Понятия не имею, — признался я.

— На сцену является то, что и стало отличительной особенностью фэнтези-сектора при его запуске, — маг поднял палец. — Система поддержания персонажей. Вы пишете на бумажечке всё о том, кем хотели бы быть, и вдруг обнаруживаете, что неведомым образом всё это сбылось. О, Вы по-прежнему можете думать, что Вы — это Вы, вот только в Ваш образ впечатываются рефлексы, повадки, знания — всё то, без чего отыграть свою роль у Вас попросту не получится. Как Вы понимаете, здесь замешана магия, и в огромных количествах. Технически это всё тоже весьма сложно, но в целом реализуемо... Вы ведь были охотником Даффи — помните ощущения?

— Угу, — кивнул я. — У меня, правда, не было времени, чтоб как следует подумать над тем, откуда всё это взялось...

— А времени ни у кого нет! — улыбнулся волшебник. — На этом-то всё и построено: ни у кого нету времени разобраться, и всё происходит естественно, без эксцессов: охотник охотится, сапожник сапожничает, принцесса... Устраивает балы, или что они там делают? И, главное, все ведь счастливы, никому не приходится месяц вживаться в роль, никому не приходится учиться эльфийскому языку или бою на шпагах — всё даётся само, гармонично и почти даром. Такой вот обман. Теперь понимаете?

— Понимаю, — кивнул я. — Теперь, когда вы объяснили, это кажется очевидным... Потому наши Гильдии и не доверяют, что там туристы одни?

— Разумеется! Стража, Гильдия, Храм, Префектура... Целый мир, сыгранный людьми с улицы, представляете? В случае с Префектурой это было, наверное, перебором... — маг огляделся вокруг и поморщился. — Но идею Вы поняли. Разумеется, аниматоры есть и здесь, и много, но в сравнении с тем, что творится у нас, в Русском, их здесь — так, с гулькин нос.

Задумавшись, Аполлон Артамонович замолчал. Я ждал продолжения.

— Теперь — Димеона, — после паузы продолжил он. — Скажите, пожалуйста: когда человек на коленке вечером от балды, извиняюсь, придумывает персонажа и на следующий день чувствует себя так, словно всегда им был, — это чудо?

— Вполне себе, — кивнул я.

— На него надо много энергии?

— Да уж, представляю...

— Отлично. А теперь представьте себе на мгновение, что другой человек с богатой фантазией придумывает себе образ — не для Сказки, нет, чисто от озорства — и начинает сам этим образом жить, вживаться в него, лелеять... Он, конечно, по-прежнему ходит там на работу или в университет на занятия, но внутри себе крутит картинку и на всё вокруг смотрит такими глазами, словно он, скажем, эльф, или стражник, или принцесса...

— Или друидка, — слабым голосом подсказал я.

— Или друидка, — кивнул волшебник. — Причём даже не так важно, насколько близок такой образ к самому человеку, надевшему маску, — гораздо важнее, что человек сам со временем начинает этому верить и реагировать соответственно... Со стороны это будет выглядеть как маленькое чудачество — ну привыкла леди корчить из себя нимфу, ну что поделать — да, в принципе, всё этим и ограничится. Но вот что будет, когда такой человек попадёт в Сказку, причём выберет идти сюда как раз тем персонажем, к которому за всю свою жизнь успел основательно прикипеть?

— Представляю, — со вздохом ответил я. — Представляю...

— Дело даже не в том, что это будет профессионал среди любителей. Не в том даже, что настолько чисто, как он, свою роль здесь никто не сыграет. Дело в том, что основная энергия Сказки, которая обычно расходуется на снятие ментальных зажимов, в случае с Вашей друидкой — с нашей друидкой — начисто блокирует всё, что ещё остаётся у неё в голове от её прежней личности, а остаток идёт на реализацию её личных сценариев, что вкупе с безынициативностью большинства туристов приводит к нежелательным перекосам.

— Ясно, — кивнул я. — Поэтому её хотели погасить? Потому что у неё слишком много энергии?

Маг кисло ухмыльнулся:

— Кое-кто и вправду хотел. Но, простите меня, что мы будем делать, когда таких, как она, начнёт появляться всё больше? Мы ведь не сможем останавливать систему для каждого... Поведение Сказки нужно исследовать, а не лупить по ней сразу резонаторами только потому, что нам что-то не нравится.

— М-да, — сказал я. — Стало быть, Димеона в миру и Димеона здесь, в Сказке — почти что одно и то же?

— С чего Вы взяли? — удивился Аполлон Артамонович. — Вполне может быть, что это не основной её образ, а, скажем, вымышленная подруга, персонаж романа или, например, девочка, от лица которой она пишет дневник. Вариантов здесь масса, главное — в том, что у человека нет ни малейших проблем с тем, чтобы быть Димеоной.

— Ладно, — я кивнул. — С Димеоной разобрались. А кто тогда такая Мелисса? Воображаемая подруга воображаемой подруги?

Шеф протянул мне маркер:

— Хотите узнать?

Я со вздохом принял прибор:

— А всё-таки?

— У каждого свои тараканы, — сказал Аполлон Артамонович. — Если это часть представлений туриста о своём персонаже, она реализуется так же, как его собственные переживания. Такое вот раздвоение личности — почему, по-Вашему, обычные люди не могут выходить, не потеряв антуража?

— М-да, — сказал я. Других слов у меня не было.

— Я ответил на Ваши вопросы?

— Да, более-менее.

— В таком случае, кгм-кгм...

— Да-да, понимаю. Мне... Уже отправляться?

Шеф снова посмотрел на часы:

— Да, желательно. Мы поставили фэнтези-сектор на паузу, но над остальной частью Сказки уже закат.

— Ладно... Спасибо вам!

Маг молча развёл руками. Я кивнул и нажал на гашетку. Серый мир превратился в зеркальный и в следующую секунду исчез.

Глава двадцать девятая, в которой Максим слушает исповедь лесной жрицы

Земля ударила по ногам неожиданно сильно: после ослабленной силы тяжести зоны Шаха — Гельмгольца мой нормальный вес показался мне слишком большим. Я не удержал равновесие и упал.

Вокруг была какая-то площадь. Островки зелени жались к футуристического вида зданиям, а по небу тянулись бесконечные вереницы всевозможных транспортных средств. Большой летательный аппарат, похожий на космический корабль, как раз пристыковывался к отсвечивающему на солнце шпилю. Мимо меня пронеслась девочка на парящей над землёй доске-скейте, а за ней, заливаясь лаем, бежала собака-робот. В том, что меня выбросило в сектор Научной фантастики, сомневаться не приходилось.

Женщина, сидевшая на лавочке неподалёку, захлопнула коммуникатор-раскладушку и поднялась на ноги. Во мне всё сжалось — видимо, вместе с аудиовизуальной памятью Димеоны мне достались и некоторые её эмоциональные реакции. Женщина подошла и протянула мне руку. Я осторожно взял её за ладонь — женщина одним точным, неожиданно сильным рывком поставила меня на ноги.

— Мелисса, — сказала она, не отпуская моей руки и глядя мне прямо в глаза. — Верховная жрица Фериссии. Рада знакомству.

— Максим, — ответил я, осторожно сжимая её ладонь. — Бывший волшебник.

Жрица смотрела на меня снизу вверх. На губах её играла улыбка.

— Вот мы и встретились, — сказала она. — Спасибо тебе, что пришёл, — для меня это действительно важно. Сюда.

Она наконец отпустила мою руку, повернулась на каблуках и первой зашагала к блестящему небоскрёбу. Я поспешил за ней вслед.

— Это называется Глазом кондора, — бросила жрица через плечо. — Самый дорогой комплекс в городе — и самый приличный, к слову.

Верхние этажи здания пылали на солнце. Я успел заметить круглый знак, действительно чем-то похожий на зрачок птицы, и посадочную площадку, вокруг которой толкались несколько гравилётов. Потом стеклянные двери разошлись перед нами, и мы вступили в фойе: робот-швейцар кивнул моей спутнице как старой знакомой, а на мне задержался камерами, запоминая. В лицо дохнуло приятной прохладой. Я покосился вокруг: у стойки стоял тип в пластиковой броне, на кожаном диване сидели два андроида, общавшихся о чём-то на высокой скорости, под потолком вились несколько киберангелов. Мы с Мелиссой отражались в голографических зеркалах.

Жрица шла, цокая высокими каблучками. На ней были строгий красный пиджак и такая же юбка-карандаш до колен. Жёлтые глаза глядели вперёд внимательно и строго. Тёмные волосы были собраны в пучок на затылке, ногти ярко накрашены. В руке она держала тонкий коммуникатор, за ухом мигал светодиод ретранслятора. Если бы не воспоминания Димеоны, я подумал бы, что передо мной обычная бизнес-леди.

— Ты полагаешь, мне стоило заявиться сюда в звериной шкуре, с кольцом в носу и с копьём? — перехватив мой взгляд, спросила Мелисса.

— Нет, что вы... — я поспешил отвести глаза.

Жрица пожала плечами:

— Я пригласила тебя вовсе не для того, чтобы затыкать тебе рот. Если ты сочтёшь нужным что-то сказать, я выслушаю.

Подойдя к панели лифта, она поднесла к считывателю ключ-карту. Индикатор мигнул зелёным, и двери лифта разошлись перед нами. Мелисса первой вошла в кабину, я последовал за ней.

— Я думала, ты спросишь, зачем же я тебя пригласила, — заметила она, нажимая на пульте кнопку «89». Двери сошлись, кабина качнулась и мягко поплыла вверх. — Неужели неинтересно?

Внутри было тесно и неуютно: уставившись в стену, я никак не мог заставить себя встретиться со жрицей взглядом.

— Аполлон Артамонович сказал только, что вы хотите привлечь меня в качестве арбитра, — выдавил я.

— Арбитра? — Мелисса фыркнула. — Нет, вовсе нет. Если бы мне был нужен твой суд, я бы уже рассказывала тебе о самоотверженной битве за место под солнцем, о том, как греховны пути жителей городов — у меня это хорошо получается, и я это знаю. Вместо этого я хочу, чтобы ты узнал правду — только правду, и ни капли иного.