Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 71)
Толпа ответила дружным хохотом.
— Попытка предать своих братьев по крови, — продолжал ведущий, словно читая невидимый список грехов. — Попытка подвергнуть сомнению превосходство клана. Попытка довериться низшему существу. Попытка уйти от того, кто ты есть... Всё это является преступлением — на первый раз мы тебя прощаем, ибо верим, что ты действовал по незнанию, обманутый коварными речьми этого куска мяса. Однако, чтобы этого не повторилось впредь, нам придётся напомнить тебе то, что ты забыл... Что он забыл, господа?
Сначала ответом ему была тишина. Потом в толпе раздались отдельные выкрики, быстро слившиеся в неразборчивый вой, какой только и могут издавать вконец одичавшие существа, уже не пытающиеся отождествлять себя с людьми и даже испытывающие от этого некоторую гордость. Затем в общем хаосе зародился ритм — взявшийся ниоткуда, он словно бы подчинял себе вурдалаков: сначала по одному, потом группами подхватывали они странный клич, который, вобрав в себя все остальные звуки, плотной завесой повис над колодцем двора, отражаясь от стен и словно бы загоняя все мысли, стремления и желания в клетку своих невообразимо простых, повторяемых раз за разом слогов, звуча всё мощнее, всё звонче:
— Вкус крови! Вкус крови!
Василия уложили прямо на булыжники мостовой — он пробовал вырываться, но его держало слишком много рук. В глазах горе-умертвия стояли слёзы. Меня поставили напротив него и начали вязать ноги. Одновременно чья-то холодная рука словно бы ласково скользнула по моему запястью, а потом аккуратно проколола острым ногтем вену у локтя. Больно не было — я лишь смотрел, как из моей руки тонкой струйкой стекает кровь прямо в подставленную чашу, слушал крики толпы и причитания связанного Василия и никак не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего: вопреки здравому смыслу, я не чувствовал страха, словно бы находился не здесь или слушал историю, происходившую не со мной.
— Вкус крови! Вкус крови!
Когда чаша наполнилась, под локоть мне сунули кусок ваты и заставили согнуть связанные по запястьям руки. «Меня берегут», — скользнула по краю сознания шальная мысль. Василий лежал на земле и больше не вырывался, только тихо постанывал и иногда бросал полные тоски и раскаянья взгляды в мою сторону. Меня тоже уложили на мостовую — кляпа не было, и я решил, что мои предсмертные крики послужат своеобразной изюминкой.
Ведущий этого кошмарного шоу игривой походкой приблизился к поверженному вампиру и опустился на одно колено подле него — так, чтобы чаша оказалась возле лица вурдалака. Ноздри Креозота расширились, мускулы напряглись, а на лбу моментально выступила испарина.
— Нет, — еле слышно выдавил он.
Толпа, затаив дыхание, ожидала.
— «Нет»? — склонив голову набок, с притворным удивлением переспросил мэтр. — Кажется, этот скот хорошо тебя уболтал. Ничего, у нас есть кое-что, что заставит тебя изменить свою точку зрения. Генри, можно вас попросить?..
«Так, — думал я, глядя на появившуюся в руках подоспевшего Генри пробирку. — Проект “Гатчина” ещё не запущен. Думаю, Герасименко будет страшно рада узнать, что в Сивелькирии и без нас кто-то по-прежнему варит “Эвридикины слёзки”».
Василию насильно раскрыли рот, отточенным движением вытащили набок язык и влили в глотку содержимое пробирки, заставив сглотнуть. Операция выполнялась мастерски, по-деловому, явно не в первый раз. Василий завыл и задёргался. Я наблюдал за происходящим с каким-то мучительным, медицинским почти интересом: одно дело — читать о чём-то в отчётах, и совсем другое — воочию наблюдать, как область Сказки, что мы, словно заботливые родители, выстроили в устрашение и назидание посетителям, меркнет в сравнении с теми вещами, которые они начинают творить в ней сами, стоит нам отвернуться.
— Вкус крови! Вкус крови!
Креозот лежал на земле и стонал. Высокий упырь, оглянувшись на зрителей и дождавшись их одобрения, занёс кубок над лицом бедолаги и слегка наклонил его. Первая капля упала на нос Василию, от чего тот отчётливо вздрогнул. Вторая упала точнее и поползла по крепко сжатым губам.
— Не хочет, — с улыбкой на тонких губах сказал ведущий. Толпа ответила смехом, свистом и выкриками.
— Не надо, по... Пожалуйста, — глаза Креозота бешено вращались в глазницах. — Я... Не хочу.
— Василий!..
Взгляды зрителей моментально обратились ко мне.
— Не надо, не мучай себя, всё равно это... Не поможет, — пробормотал я, отчего-то смущаясь всеобщего внимания.
Какое-то время Василий боролся, даже попытался стряхнуть третью каплю, потом случайно лизнул пересохшие губы — и замер. Секунду или две он не двигался, затем, словно заведённый, принялся вылизывать губы, а когда с этим было покончено, попытался дотянуться языком до носа. Толпа ликовала.
— Е... Ещё, — прохрипел он. — Умоляю...
Под одобрительные (и неистовые, и страстные, и истеричные) крики аудитории высокий вампир снова наклонил чашу — на этот раз по стенке кубка побежала целая струйка. Василий жадно ёрзал по земле, подставляя под неё рот, позабыв про верёвки, про державшие его руки, и было ясно, что весь мир перестал существовать для него.
— Ещё!..
Следующая капля упала на булыжники мостовой. Толпа замерла. Проворно перевернувшись, Василий подполз к ней и с упоением впился губами в холодный камень.
— Ещё!
Ещё одна капля лизнула брусчатку — на этот раз на дюйм ближе ко мне. Василий подполз к ней, двигаясь на удивленье свободно для связанного человека.
— Ещё!
Расстояние сокращалось. Я пытался вырваться, но меня крепко держали.
— Ещё!..
Упырь приближался, кровавые капли выстраивались в дорожку. Ещё немного, и следующая из них упадёт мне на грудь, и тогда...
— Вкус крови!
На секунду Василий остановился — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы публика оцепенела. Затем, моргнув, он двинулся дальше — до моего распростёртого тела, связанного по рукам и ногам, оставалось уже меньше метра.
— Вкус крови!
Влажное тепло коснулось моей груди.
— Вкус крови!
Василию оставалось ещё пять капель. Он жадно вылизал их все, прежде чем упереться лбом мне в бок.
— Вкус крови!
Оторвав голову от земли и неестественно изогнувшись, упырь сфокусировал на мне взгляд, как бы пытаясь понять, что это такое оказалось вдруг перед ним. На секунду его взгляд стал осмысленным.
— Нет...
— Вкус крови!
Видно было, что он сопротивляется всеми силами, всем тем, что ещё осталось в нём человеческого; и было ясно, что в ту минуту это для него было слишком много. Василий зажмурился, а когда снова раскрыл глаза, в них уже не было ничего от того милого парня, который готов был вести к себе одинокого человека, встреченного ночью на улице, и помогать ему без всякой корысти. Издав страшный горловой рёв, вурдалак бросился на меня.
***
Из всех заклинаний, могущих подойти против нежити, мне в голову почему-то пришло только Малое изгнание духов. Рассудив, что это всё-таки лучше, чем ничего, я напряг все силы и швырнул простую формулу в монстра, особенно ни на что не рассчитывая, поэтому вспышка яркого света, опалившая мне волосы на груди и на мгновение ослепившая, стала полной для меня неожиданностью. Ощущение было такое, словно прямо передо мной взорвали большую петарду. Василия отбросило в сторону — он упал лицом вниз и остался лежать. Вампиры — все зрители и даже хозяин вечеринки — замерли в немом изумлении. Над площадью повисла напряжённая тишина. «Может, я уже умер?» — подумалось мне: при моём образе жизни возможность пропустить такое событие не исключалась. Креозот поднял голову. В его глазах появилась осмысленная эмоция, и этой эмоцией был страх — глубокий, всепоглощающий, неприкрытый, такой, какой умеют испытывать только люди. Вампир глядел сквозь меня, словно силясь понять, где оказался, и беззвучно шевелил губами. Вопреки всякой логике, в этот момент мне стало его жаль.
— Василий, я не нарочно, прости... — пробормотал я.
— Сзади, — чуть громче повторил вурдалак.
Последовав его совету, я обернулся — и вдруг понял, что впервые за этот вечер по-настоящему хочу оказаться где угодно, но только не здесь.
Зависшая позади меня фигура не выглядела слишком знакомой — и всё-таки я сразу узнал её. Ярко-алое платье колыхалось на ночном ветру, распущенные чёрные волосы ниспадали на плечи, клыки были оскалены, пальцы напряжены, лицо и поза источали угрозу — казалось, что передо мной не человек, а тугой комок нервов, готовый в любой момент на кого-то броситься и лишь выбирающий жертву.
— Наз-з-зад, — прошипела фигура, медленно левитируя по направлению к центру площади. Ноги её не касались земли. — Наз-з-зад!..
...Нет, подумал я, чего у неё отнять, так это умения производить впечатление: в любом облике, в любом месте и на любую аудиторию.
— Кхм-кхм, — упырь, выступавший ведущим этой убийственной вечеринки, откашлялся: волшебство момента спадало, зрители приходили в себя. — Василиса!.. Чем обязаны твоему появлению?
— Наз-з-зад, — чародейка приблизилась и зависла в нескольких метрах от меня. — Того, кто первым сделает шаг к мальчишке, — убью. Со второго по пятого — тоже. Остальных — попытаюсь.
— Хм, — вампир склонил голову на бок. — Могу я узнать причину?
«Кто это?» — «Василиса». — «Кто-кто?» — «Василиса». — «Какая ещё Василиса?» — начинали шептаться по углам площади. «Новенькая, про которую я говорил... Видишь же, сумасшедшая!..»