Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 7)

Дом впустил меня равнодушно — как обычно, пустой, погружённый в тишину и в одному ему ведомые невесёлые мысли. Я привычно бросил рюкзак в угол у двери, привычно разулся и, как был в одежде, протопал на кухню. Есть особенно не хотелось, готовить — тем более. В холодильнике обнаружились сыр, ветчина неопрятного вида и всё необходимое для салата. Хлеба не было.

До ближайшего магазинчика было идти минут десять. Дорогу я знал наизусть, и всё равно каждый раз едва не пропускал неприметное здание. Продавщица, которой я прежде не видел, обслужила меня с мрачной миной, так что я поспешил поскорее убраться — от этого сделалось неуютно, словно я в чём-нибудь провинился, только не знал ещё в чём. Обратный путь я также преодолел в одиночестве, лишь за пару заборов до дома мне встретилась смутно знакомая старушонка из тех, про которых никак не можешь решить для себя, здороваться с ними или нет.

После короткого ужина я привычно сел за компьютер и проделал серию каждодневных манипуляций. Это не отняло много времени — когда весь мир сжимается до пары страниц, остаётся лишь ломать голову, чем занять себя вечером. Я послонялся по дому, безрезультатно придумывая себе занятие, просмотрел ещё раз анкету, составленную на работе, — персонаж-паладин, хоть и был высосан явно из пальца, не вызывал отторжения, как популярная в широких кругах банальщина вроде магов-воинов, сотнями наводнявших, как я узнал из отчётов, фэнтези-сектор. Я перекинул пару страниц опостылевшей книжки, которую поклялся себе дочитать, и со сдавленным стоном отложил её. Покосился в окно, за которым июльский вечер и не думал перетекать в ночь. Со злостью взглянул на часы — и вдруг решился.

Обратная дорога до остановки заняла минуту — я торопился как мог, на бегу застёгивал куртку, чтобы не опоздать на последний троллейбус, а потом прождал его минут сорок. Потом я сидел в пустом почти уж салоне, равнодушно глядя, как за окнами проплывают болота, леса, а потом возникает вдруг Сказка — когда волшебство совершается каждый день, его поневоле начинаешь воспринимать как нечто обыденное. Наконец, когда солнце опустилось совсем низко, а свет его из белого стал золотым, я вышел в раскрывшиеся передо мной двери и с каким-то непонятным мне самому облегчением полной грудью вдохнул наполненный теплотой уходящего дня сухой пыльный воздух.

Вокруг меня снова был Китежград.

***

Когда я подошёл к Управлению, вокруг было совсем уж темно, и лишь над громадиной неуютного деревянного здания в небе тлела последняя светлая полоса. Площадь тонула в тенях. Я обогнул нашу вечную лужу, в которой при подобающем настроении старших волшебников можно было кормить лебедей, и по шатким ступеням поднялся на знакомое до боли крыльцо — дощечки приветственно скрипнули. У входа я немного помедлил, в последний раз вдохнул остывающий воздух и сквозь полуоткрытую по обыкновению дверь протиснулся внутрь. За моей спиной било десять.

Управление встретило меня равнодушным молчанием. Оживлённый днём, холл был сейчас, казалось, погружён в сон, и даже за стойкой никого не было, лишь тлело неприкаянным нимбом дежурное заклинание. С минуту я стоял в центре пустого обширного зала, решая, куда мне отправиться. В кабинет идти не хотелось — мысли, посещавшие меня там, были не веселее домашних. Для похода в лабораторию настроения не было и подавно. Покосившись обиженно на красноречиво украшенный рунами висячий замок на дверях буфета, я вздохнул и по покрытой пыльным ковром широкой скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Здесь было так же тихо, как и на первом, кабинет шефа был заперт, и лишь из-под двери библиотеки сочился непрошенный свет. Я улыбнулся, сам не зная чему, и, не стучась, вошёл в высокие двери.

Шеф со своей неизменной фарфоровой чашкой в руке сидел у камина и читал какую-то книгу. При моём появлении он поднял голову.

— А, Максим Андреевич, — сказал он приветливо. — Заглянули на огонёк?

— Я не помешаю? — спросил я, прикрывая за собой дверь.

Маг посмотрел в раскрытую книгу и, чему-то вздохнув, заложил её пальцем.

— Нет, нисколько, — пробормотал он. — Заходите, присаживайтесь... Чаю?

— Да, спасибо, — кивнул я, проходя вглубь комнаты. — Если можно, с лимончиком.

Аполлон Артамонович поставил чашку на низкий столик и стал близоруко шарить вокруг неё, ища закладку. Не найдя её, он со вздохом опустил книгу на ручку кресла переплётом кверху, кряхтя, поднялся с кресла и подошёл к серванту, открывать который никому, кроме него, не дозволялось — потому хотя бы, что стоял он не здесь, а в кабинете волшебника (и, как многие полагали, в домашнем), появляясь в различных частях Управления лишь в случае особой необходимости. На свет явились ещё одна чашка с блюдцем и ложечкой, китайский фарфоровый чайничек, из носа которого шёл струйкой пар, сахарница, щипцы, вилка и стеклянная маслёнка с лимоном, нарезанным дольками. Всё это шеф осторожно расставил на столике и, придирчиво оглядев композицию, уступил мне место около самовара. Я положил на стол прихваченную из дома пачку печенья, заварил себе чаю и сел в кресло рядом, помешивая напиток: чай источал густой ароматный пар, чашка была терпимо горячей на ощупь, ложечка мелодично позвякивала о тонкий фарфор, и от этого сразу делалось тепло и уютно. Аполлон Артамонович наблюдал за мной из-под полуопущенных век.

— Ну-с, Максим Андреевич, как Ваши дела? — спросил он, заметив, что я перехватил его взгляд.

— Да так... — я пожал плечами. — Потихоньку. До статьи я уж и не знаю, когда теперь доберусь, а по эксперименту все данные теперь у Климова — пускай обрабатывает.

Чародей кивал, глядя мне прямо в глаза.

— Обустроили кухню? — спросил он.

— Кухню? — я с удивлением заморгал.

— Вы, кажется, говорили что-то о новом чайнике.

— А, чайник... — я, наконец, не без труда вспомнил такой же вот разговор двух- или трёхмесячной давности. — Да, вы знаете, как это бывает: то времени нет, то желания, то того и другого... Старый тёк уже просто.

Волшебник кивнул.

— А с музыкой у Вас как? — спросил он.

— Забросил, — с неохотой признался я. — Не моё это всё-таки.

— В самом деле?

Я посмотрел на него почти что с обидой:

— Наверное. Понимаете, когда приходится всё время себя заставлять...

Аполлон Артамонович поднял руки, словно бы защищаясь:

— Нет-нет, что Вы!.. Я ничего не хочу сказать против... Просто, Вы уж извините, никак не могу придумать, о чём с Вами заговорить, чтоб не вышло опять о работе. Не про погоду ж мне у Вас спрашивать, в самом-то деле!

— Работа... — я сделал кислую мину, потом, опомнившись, постарался придать лицу нейтральное выражение — вышло так себе. — Так уж выходит, что я всё больше работаю.

Маг смотрел на меня с не вполне ясным выражением и, видно, даже не замечал, что одна щека у него была выше другой.

— Ну, хорошо, Бог с Вами! — произнёс он наконец. — Раз уж Вы так настаиваете... Давно хочу Вас спросить, но всё время то забываю, то выходит не к месту: каковы Ваши планы после аспирантуры?

«Начинается...» — подумал я, понимая, что обижаться мне, в общем, не на что: не он же ко мне вломился в одиннадцатом часу ночи, в конце-то концов!

— Защититься, — сказал я вслух. — И — дальше работать, скорее всего.

Шеф пожевал губами.

— Работать над чем? — спросил он. — У Вас уже есть концепция насчёт того, чем Вы будете заниматься?

— Пока — нет, — признался я. — Но ведь тем в Управлении хватает — стало быть, подвернётся и мне что-нибудь.

Маг кивал.

— Ну, а всё-таки? — спросил он. — Не первый же год Вы здесь сидите. Чем из того, что мы можем Вам предложить, Вам нравится заниматься?

Это был сложный вопрос.

— Теорией, — сказал я. — Когда я понимаю, о чём она. Сбором данных. Выездной практикой... Всем понемножку.

Шеф кивал, глядя в чашку. Было тихо. «Ему ничего не стоит наколдовать себе чаю, — отстранённо подумал я. — И чашку. И самовар. И шкаф со специями — держу пари, что на любой вкус. Почему же тогда все старшие маги в один голос твердят, что чай не из настоящего чайника — подделка без вкуса и запаха?»

— Одного не могу понять, — чародей заговорил вдруг тихо и медленно, роняя слова так, словно обращался к себе, а не ко мне. — Что Вас так сюда тянет? Я готов дать Вам любую работу, какую хотите — но Вы не хотите и продолжаете хвататься за всё, что предложат, и всё стараетесь делать усердно, словно бы на оценку. Я б ещё понял, если бы у Вас не было ни ума, ни фантазии, ни таланта — так есть же!.. Но, если Вам всё равно, чем заниматься, почему Вы всё ищете повод сбежать с работы до конца рабочего дня, а потом возвращаетесь, словно бы у Вас и там тоже никаких дел нет? Что Вас гонит сюда? Или отсюда? Или, может, оттуда? Почему Вы всё время делаете лицо «не моё, не моё, не моё»?! Что с Вами не так, Максим Андреевич?..

Я сидел и боялся дышать. «Попил чаю...» — неслось в голове. Шеф с шумом выдохнул.

— Извините, — пробормотал он. — Наверное, не стоило вот так вот, вслух... Не хотите ничего говорить — в конце концов, Ваше дело. Претензий я к Вам не имею, не думайте, работаете Вы хорошо, просто... Понесло меня на ночь глядя. Вы уж простите старику его странности, хорошо?

Я сделал движение, чтобы подняться:

— Я вам мешаю?

— Не то чтобы... Хотя у Вас, насколько я помню, завтра тоже большой, длинный день.