Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 41)

— За час доберёмся.

— Отлично, а я тем временем как раз выясню, что можно сделать, и сама к вам прыгну — встретимся и обсудим. Идёт?

— Более чем, — я оглянулся на Димеону, сидевшую на прежнем месте. — Всегда знал, что могу на тебя положиться.

— Ладно, сочтёмся. Ненормальной привет, — чародейка отбилась.

Проповедница сосредоточенно кидала камешки вниз с обрыва.

— Тебе привет от Васевны, — сказал я, приблизившись.

— Хм.

— Она пробивает маршруты. Я договорился, что мы встретимся в таверне неподалёку — думаю, нам пора выдвигаться.

Девушка тщательно прицелилась и бросила вниз очередной камешек.

— Пойдём, — сказала она, поднимаясь. — Это в какой стороне?

Я посмотрел на неё и застонал:

— Димеона...

— Что?

— Твоему платью каюк.

— Ой... — девушка опустила растерянный взгляд на обновку. — И правда...

Только теперь я заметил, что наряд, ещё вчера бывший предметом зависти кромвельских модниц, за одну ночь успел превратиться в драньё: похоже, друидка в смятении чувств не разбирала дороги, и подол был весь усеян репьями и истыкан колючками, а в нескольких местах вовсе порван. Добавьте сюда травяные подтёки, грязь и засохшую кровь — и поймёте, что хорошей вещи как не бывало. Я никогда не был знатоком женских шмоток, но тем не менее понимал, что такие вещи не штопают. Димеона растерянно теребила юбку, из-под которой выглядывали исцарапанные коленки — я решил её подбодрить.

— Не бери в голову, — сказал я как можно беспечнее. — Василиса вытребовала нам расширение сметы — в следующем городе мы что-нибудь купим, и делу конец.

Лесная нимфа подняла брови:

— Василиса?.. Знаешь, а ведь я могу вырастить платье.

— Вырастить? — переспросил я.

— Угу, — девушка затрясла головой, явно довольная своей идеей. — Как ты думаешь, зелёное подойдёт?

***

Зелёный и впрямь подошёл.

Даже зная о способностях Димеоны в буквальном смысле оживлять обстановку вокруг себя, я думал, что на изготовление платья, которое даже ещё не посажено, должно уйти никак не меньше часа. Между тем уже через пятнадцать минут, когда я не успел ещё даже как следует разомлеть на поднявшемся солнышке, нимфа окликнула меня от деревьев, желая, чтобы я оценил результат. Я обернулся — и остолбенел.

С опушки на меня смотрела красавица, каких поискать, одетая по новейшей моде именитым дизайнером. От прежнего угловатого подростка, то наряженного чересчур вызывающе, то с моей лёгкой руки превращённого в деревенскую дурочку, то завёрнутого в излишне дорогую обёртку, не осталось теперь и следа — передо мною стояла молодая, но уже вполне состоявшаяся особа, платье на которой было подогнано по фигуре так, что и самому заскорузлому аристократу не пришло бы в голову заподозрить в нём серийное изделие. Зелёная материя — лоснящаяся, хранящая прикосновения летней росы, облегающая каждый изгиб юного тела — при внимательном рассмотрении оказалась хитросплетением травинок и листиков.

— Ну как? — повторила девушка, глядя на меня с обычным дежурным своим выражением: смесью гордости за хорошо выполненную работу и потаённого страха того, что окружающим опять что-нибудь не понравится. — Я сделала так, как видела в городе — правда ведь, хорошо получилось?

— Грандиозно, — только и смог выдавить я, стоя с открытым ртом. — Сногсшибательно! С такими талантами тебе свой салон открывать надо!

Лицо нимфы моментально приняло выражение «Я-не-хочу-чтобы-вы-видели-что-мне-приятно-что-вы-меня-похвалили-но-мне-правда-очень-очень-приятно-так-что-спасибо-спасибо-спасибо!!!», а сама девушка даже сделала реверанс. «Где только она успела этого нахвататься?» — подумал я.

— Я сёстрам часто платья растила, — сообщила проповедница, поворачиваясь, чтобы я мог оценить работу со всех сторон — та была безупречна. — У меня хорошо получается, вот многие ко мне и ходили, а я помогала. Правда, у нас совсем не такие носят, но, раз уж мы к диким людям идём...

— Замечательно, — повторил я, не в силах оторвать взгляда от этого произведения садоводческого искусства. — Тебе очень идёт, Димеона, правда!

Друидка попыталась и в этот раз остаться внешне спокойной, но эмоции пересилили, и она, запрыгав на месте, стала хлопать в ладоши от возбуждения. «А ведь к такой — живой — проповеднице люди могли бы прислушаться, — глядя на резвящееся существо, неожиданно для себя подумал я. — Если бы только она умела оставаться собой, когда говорит про Фериссию...» Я поспешил прогнать эту мысль, словно боялся, что она перелетит в голову к Димеоне.

— Ну, я готова! — наконец, взяв себя в руки, объявила та.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда двинули.

Телефон зазвонил, когда я как раз помогал нимфе перелезть через валун, встретившийся нам на пути. От неожиданности девочка вздрогнула.

— Что это?

— Сейчас, сейчас... — я выудил из кармана извивающийся аппарат и поднёс его к уху. — Да?

— Максим — Василиса, — голос Васевны звучал возбуждённо. — Вы где сейчас?

— Мы? — я сделал знак Димеоне, собиравшейся что-то спросить. — Мы в эту идём, как её, в которую ты сказала... В бар!

— Разворачивайтесь и дуйте обратно на гору! — тон моей подруги по Управлению сделался безапелляционным. — Ваше окно через пятнадцать минут.

— Кхм!.. — я уставился вверх по склону, пытаясь определить, сколько мы уже успели пройти. — Может, ты, в таком случае, объяснишь, какого рожна...

— Ты просил пробить квесты по базе? Ну, так я пробила! Ближайшая ниточка в Сивелькирию — на вершине горы. Смотрите, не опоздайте!

— Хорошо... — я первым перелез через камень в обратную сторону и махнул Димеоне, чтобы она следовала за мной. — Что ж, спаси...

— Да, ещё кое-что! — перебила меня волшебница. — Не вздумай сейчас повторять это вслух при своей кобылице, но по сценарию тебе придётся сразиться с драконом.

— Кхм!.. Какого...

— Да не за что. Ладно, целую!

Я отнял затихшую трубку от уха. Друидка поравнялась со мной.

— Что случилось? — спросила она.

Я пожал плечами:

— Будет транспорт до Сивелькирии... Так я понял. Сказала, чтобы мы поторапливались.

— Василиса?

— Угу.

— Хм... И куда теперь?

— Вверх, Димеона, всё вверх.

До вершины мы добрались минут за двадцать. Я тяжело дышал, хватая ртом воздух, и из головы у меня никак не шли слова Васевны о предстоящем мне развлечении. «Сразиться с драконом?» Бр-р-р!..

Помню, однажды, давно, ещё, кажется, на первом курсе, у меня случилась накладка: турист, линию которого мы прорабатывали, струхнул, и вышло так, что оказаться лицом к лицам с разъярённым Горынычем вместо него пришлось мне. Змей, надо отдать ему должное, показал себя куда более зрелым сказочным персонажем, чем я: смекнув, что к чему, он, в общем-то, ничего мне не сделал — разве что припугнул малость — но, поскольку выйти из роли ему не позволила бы профессиональная гордость, я ещё долго просыпался в поту, вспоминая этот взгляд, идущий сразу с трёх направлений и сходящийся в одной малюсенькой точке, которой по несчастью был я. Это было в самом начале моего сказочного пути — с тех пор меня несчётное количество раз жгли, топили, резали, сажали на кол, а один раз даже сварили заживо — но по силе впечатлений ничто и близко не подошло к той минуте, когда я стоял, стряхивая капли расплавленного меча с кольчужной перчатки, и понимал, что сделать чего-либо я не смогу при всём желании.

Димеона тронула меня за плечо:

— Эй! Ты чего?

— Да так... — я потряс головой, гоня наваждение. — Просто вспомнилось. Видишь ли, дорога на Сивелькирию может вылиться в приключение, а, раз так, это может быть немножко небезопасно, вот я и...

— Ты не доверяешь своей подруге?

Я обернулся, пытаясь определить, прячется ли во взгляде туристки издёвка, но так и не понял.

— Доверяю, — сказал я, в глубине души спрашивая себя, а действительно ли это так. — Просто, знаешь ли, иной раз предпочёл бы не рисковать.

Димеона скорчила гримасу, которой я не успел разобрать, и отвернулась.

— Ну, мы наверху, — сказала она. — Куда дальше?

— Не знаю, — признался я честно. Никаких драконов пока видно не было, хотя это ещё ничего не доказывало. — Наверное, придётся нам подождать... Если мы только не опоздали.

Друидка вздохнула и, подойдя к краю обрыва, устроилась прежнем месте, свесив босые ноги в пропасть. Я подошёл и сел рядом. Внизу копошился город — время шло уже к одиннадцати часам, и по улицам вовсю сновали суетливые горожане, тащились медлительные телеги, вышагивали угрюмые стражники. Солнце поднялось высоко, и волшебная глубина вида пропала — теперь это был не рельефный пейзаж, испещрённый, словно надрезами бритвы, тонкими границами света и тени, а просто город, залитый солнцем — что-то вроде небрежно начерченной иллюстрации или аэрофотографии, сделанной с большой высоты.