Дмитрий Барановский – Синяя Птица. Сборник рассказов (страница 3)
И нашла бы Марья Васильевна слова Иисуса на искушение голодом «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». И читала бы Библию чаще, ведь в ней слово Божие. Быть может, узнала бы и о грехе гордыни. Хотя, какая Марье Васильевне гордыня! Узнала бы о вероотступничестве, о Богопочитании.
Пока же лишь священник, с покорной радостью слушавший нерегулярную исповедь Марьи Васильевны, и наблюдавший за ее воцерковленным мужем, полагал, что в их чете настоящий святой – это Марья Васильевна.
Загадочная статуэтка
Дмитрий Барановский
Александр Маркович был человеком высокого роста, худой и изогнутый, тяжелая голова его наклоняла всё тело вперед, и издали он напоминал знак интеграла. Александр Маркович был прогрессивных взглядов. «Убеждения, – говорил он, – путь к догматизму, ученичество и преемственность – причины застоя, вера вовсе неуместна в исследовательской практике! Лишь анализ причин и следствий, точный расчёт вероятности, отсечение всего, что мешает скелету нашей теории – вот шаги к научному, а значит, истинному знанию».
Александр Маркович не верил в энергии. Для него энергия была тем, что измеряется в джоулях, а энергию человека Александр Маркович никак не мог измерить. Каждое явление Александр Маркович объяснял по-рациональному сухо, даже наблюдения за самым прекрасным ему доставляли удовольствие только потому, что он мог объяснить прекрасное со своих сухих логических позиций. Ходячий интеграл будто нарочито низвергал лирику, ему доставляло удовольствие развенчание веры других людей в чудо и красоту, он презирал изысканный витиеватый слог. Александр Маркович был сух и логичен. И от этого невыносим.
Случалось Александру Марковичу встречаться и с философами. Последних он всегда называл лириками за то, что их волновали разнообразные границы – познания, незнания, космоса, жизни – а найти ответы на них никак не получалось. «Без точного расчёта», – обычно ехидно добавлял Александр Маркович.
Однажды случилось побывать Александру Марковичу в антикварном салоне Михаила Фабиановича. О ней наш герой узнал от одного из студентов и решил проведать, правда ли в нём царит вера в энергии «ци». Завидев нового посетителя, Михаил Фабианович дал ему в руки статуэтку и начал о ней усердно сообщать только самое искреннее. Статуэтка принадлежала нескольким воинам, затем крупному военачальнику, бывала на полях сражений, считалась оберегом и спасла немало жизней. После этих рассказов Александр Маркович, ни секунды не сомневаясь, принял вызов своим научным взглядам, заплатил за неё три тысячи и вышел, исполненный ожидания триумфа его сухого логического разума над древними наивными верованиями.
В голове его уже зрел план лекции, на которой он, насмехаясь, будет разрушать одно за другим представление о сверхъестественном. Согласитесь, за такое не жаль отдать и вдвое больше!
Придя домой, наш герой поставил статуэтку на шкаф, лег на диван перед этим шкафом и заснул до самого утра. Вечер выдался очень дождливый. Наутро проснулся Александр Маркович в той же одежде, что и вчера, в той же должности, с теми же купюрами в кошельке. Только мир казался ученому будто немного другим. Александр Маркович наклонился, взял статуэтку с пола, хотел было вспомнить всю свою критику, но не захотел. В конце концов, строгость и сухость мышления, презрение к красоте языка, к вере в чудо и добро – тоже догматика. Александр Маркович осознал, что все его построения исключали человека, и потому он был так яростен к мнению других. Если человек верит, значит, это необходимо.
«Нужно подойти с другой стороны», – решил учёный. Быть может, он не прозрел, не уверовал в Бога и не изменил своих бытовых практик. Но сделал большой шаг в осознании себя и мира.
Что произошло той ночью и почему статуэтка оказалась на полу, никто точно не знает. Одни соседи Александра Марковича сказали мне, что тем вечером выглянули в окно и увидели, как древняя китайская статуэтка с самой верхней полки шкафа со свистом пролетела прямо на голову учёного. Говорят, они даже услышали звон. Верить или нет – решать Вам.
София природы
Дмитрий Барановский
Он смотрел на волны, которые окатывали прибрежную линию. Волна подступала и забирала с собою все, что он чертил на поверхности этого податливого материала – мокрого песка.
Там были замки, лучи солнца, люди – все это волна забирала с собой. Это наблюдение учило его жизни.
Он начертил человека. Две палочки снизу, две посередине и один кружок сверху – человек. Не идеальный, но тот, что отражает образ идеального человека. Он вспомнил монолог телеграфиста, шулера и немного философа Сатина из «На дне» Горького. Он вызубрил этот монолог еще в школе: «Все – в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное – дело его рук и его моз…»
Не успел он окончить, как вода смыла фигуру человека. Остались лишь воспоминания. Это дало еще один урок нашему герою.
«Природа, быть может, мудрее человека», – промелькнула странная и чем-то тревожащая мысль, – «Природа, часть которой и есть человек, мудрее».
Долго еще смотрел он на прибегающие и убегающие волны. Долго не мог поверить, что его собственные мысли уравновесила бессловесная и неразумная природа. Казалось, то была саморегуляция природы. Ее умение усмирить высоколобие человека.
То, что ученые умы именуют гомеостаз. Но он, разумеется, не мог в это поверить.
О ценности человека
Дмитрий Барановский
По белизне больничных палат скользили едва заметные белые халаты врачей. К белой посуде притрагивались дрожащими белыми руками пациенты. Белый успокаивающий шум раздавался по всей клинике. По всему белому миру медицинского института черным пятном шел Александр Иванович в траурном темном костюме.
Доктор дошел до своего стола, сел, открыл папку и начал задумчиво читать. Компьютер тарахтел. Александр Иванович был молчалив и явно что-то переживал в глубине себя. Привычный мир как будто слегка изменился. Вероятнее всего, изменился взгляд Александра Ивановича, а мир оставался той же загадкой, но доктор об этом не думал.
Внезапно в кабинет вбежал взмыленный ординатор, все облачение которого выдавало жажду пересдать экзамен.
– Александр Иванович! Я готов побороться за отличную оценку! Александр Иванович! – Ординатор увидел тяжелый взгляд доктора. Неужели с самого утра кто-то из пациентов скончался? Смерть в большом медицинском учреждении – это что-то привычное, и человек с большим стажем работы воспринимает смерть как тяжкую, но неминуемую часть профессии.
– Александр Иванович, вы скорбите по пациенту? Их миллионы, и никто не уйдет от смерти, – изловчился в служебной этике будущий врач.
– Я, дорогой мой, – Александр Иванович глубоко вздохнул, – скорблю по феномену человека.
Александр Иванович был доктором философских наук.
Прекрасное светлое будущее
Дмитрий Барановский
«Прекрасное светлое будущее», – сколько раз, сидя на работе, он задумывался над этим выражением.
Прекрасное – совершенство, наслаждение, идеал, неутилитарность и невульгарность. Светлое – в этом он видел нечто яркое, истинное, явленное миру, полное искренности и чистоты. Картина прекрасного светлого будущего завораживала его.
В этом будущем людям не нужны будут стены и ограды, которые так ненавидел Руссо. В мире будущего все будет прозрачным и открытым. Свет будет литься со всех сторон.
Он взял покрытый налетом стакан и протер его салфеткой. Солнечные лучи заиграли на стенках стакана, заставляя его блестеть и переливаться. Сквозь стакан можно было увидать маленькое солнце, умещавшееся внутри.
Держа стакан в одной руке, второй он поставил в него ложку так, чтобы она образовала внутри шпиль. «Прекрасно» – подумал он, и улыбка самовольно скользнула по его лицу.
Он отложил послеобеденные забавы и решил вернуться к работе. Он встал со стула и подошел к окну. То зрелище, что открывалось из его окна, он и называл прекрасным и светлым. Ряды прозрачных стен на полтора десятка этажей возвышались от самой земли. Цилиндрическое строение было разбито на секции, каждая из которых проходила сквозь всю толщу здания. У этих секций было по два окна: одно, выходящее внутрь как раз напротив его взгляда, и другое, выходящее на внешнюю сторону и позволяющее свету освещать всю секцию.
Он стоял в самом центре, в лучах солнца, проходившего сквозь цилиндрическое здание, на его груди блестел жетон, на поясе висела могучая и внушающая жильцам здания страх дубинка.
Надев фуражку, с улыбкой и, казалось, даже некоторым причмокиванием, будто смакуя мысль, он произнес про себя: «Оказывается, что свет стережет лучше, чем тьма, которая в конце концов укрывает. Все равны. Светлое будущее определенно лучше темницы».
История одного такси
Мария Кауппинен
Водитель такси взял новый заказ и поехал на Милборн-стрит. Мимо проносились деревья, люди, спешащие на работу, и собаки, обнюхивали всё на своём пути, таща хозяев на поводке. В салоне машины звучал джаз, перемешиваясь с ровным рычанием мотора.
Музыку разрезал резкий звук популярного рингтона. Водитель бросил взгляд на экран, нажал кнопку и поднёс телефон к уху.
– Алло?
Ответ ворвался в ухо с такой силой, будто его ударили.
– Я заказала ваше чёртово такси ещё двадцать минут назад! Вы вообще понимаете, что значит «срочно»?! – голос в трубке вибрировал от плохо скрываемой ярости.