Дмитрий Барановский – Синяя Птица. Сборник рассказов (страница 2)
Почему-то никто не удивился, что он говорящий.
– Как я счастлива, что тебя встретила, – сказала Элла то ли ворону, то ли Эдику.
Когда ворон поправился и улетел на свободу, Элла с Эдиком сыграли свадьбу.
А Виталий еще год жил вдвоем с рыжим котом и писал грустные стихи, пока Света не женила его на себе.
Медальон
Ольга Прохорович
Таня брела по пустынному Чеховскому скверу. Зажглись фонари и осветили десяток листочков, которые покраснели от натуги, пытаясь удержаться за клён. Она зачем-то пересчитала их.
– Вам, как и мне, страшно улетать в неизведанные края, только вас держит ветка, а меня привязывает к месту муж, хотя давно уж нелюбимый, – поведала она им свои мысли.
Домой идти не хотелось. Почему всё так совпало, что после двух лет тайных встреч именно сегодня Сергей заставил делать выбор между ним и мужем? Он уезжал и хотел оформить их отношения де-юро, чтобы получить визы. Ещё пару дней назад она, не задумываясь, выбрала бы любовника. Фу, какое неприятное слово. Не любовника, а любимого.
Зачем только она залезла в ящик письменного стола мужа? Ах да, степлер понадобился. И вот теперь она наказана за своё любопытство.
Совесть не позволяет ей остаться с Сергеем, хоть муж по-прежнему не вызывает ничего кроме раздражения, иногда переходящего в злость.
Да, зато дома стало чисто. Таня ухмыльнулась, вспоминая какой выход она придумала для выплеска ненависти. Скрывая чувства, она уходила в другую комнату и что-нибудь натирала до блеска.
Как бросить мужа, если он её так безумно любит? Она вспомнила, как держала растеряно золотой медальон на круглой змеиной цепочке. В него была вставлена пока только фотография мужа. Даже мою фотографию самостоятельно выбрать не может, подкаблучник, подумала она. Хотела сложить в коробочку и отправить назад в стол, но почувствовала неприятно щекотное прикосновение губ мужа к шее.
– Ну вот, сюрприз не удался, – вздохнул он.
Делая вид, что наслаждается его поцелуями, Таня стояла, склонив голову. Никак не получалось придать лицу радостно-восторженное выражение.
Наконец она справилась, чмокнула его в щеку и убежала на кухню подогревать ужин.
Хорошо, продолжала размышлять Таня, сейчас она пожалеет мужа, а что потом? Опять, тряпку в руки и натирать, натирать? Статуэтки, ложки, пол, всё без разбора. Стало нестерпимо страшно, что всё останется по-прежнему до самой старости.
Стая дубовых листочков, притворяясь воробьями, перелетела через дорогу и приземлилась на обочине, ожидая следующего порыва ветра, чтобы отправиться навстречу новым приключениям.
Подождите, листочки, я с вами.
Словно пытаясь задержать эту стайку, со скамейки сполз на листья вибрирующий телефон. Горько рыдающая рядом девушка не заметила пропажи.
Таня подняла телефон. Звонило Солнышко. Ну вот, ещё одна трагедия. Слабо греет осеннее солнце, не может пробиться сквозь тучи, улыбнулась она. Ей стало нестерпимо жаль и себя, и незнакомку.
Таня присела рядом, вытащила из сумки бутылочку коньяка, которую купила на вечер, чтобы запить разрыв с Сергеем. Глотнула немного и протянула девушке. Та машинально отхлебнула и вернула Тане. Они молча передавали бутылку как эстафетную палочку, пока девушка не спохватилась:
– Ой, у меня же апельсин есть и конфеты.
У Тани нашлись нож и салфетки. Жидкость в бутылке мистически светилась, отражая фонарь.
– Ну, всё готово, – сказала Таня, заканчивая нарезать апельсин, – не хватает только третьего.
Телефон девушки опять завибрировал. Обе засмеялись – вот и третий.
Вибрации закончились внезапно.
– Разрядился, – сказала девушка, – может, и к лучшему. Что он мне ещё может сказать в оправдание? Знала же, что нельзя верить женатым, но разве умом выбираешь?
– Решил остаться с женой, – догадалась Таня.
– Да, со своей курицей, которая вечно в домашних хлопотах. То готовит, то с тряпкой бегает. А ведь мы вместе уже три года, у нас сынишка. Вчера он мне предложение сделал. Сказал, что разведется и мы будем вместе. В знак этого события выбрали медальон и цепочку. С одной стороны будет его фотография, а с другой фотография нашего сына. Только не успел он её вставить, курица его нашла этот медальон и раскудахталась счастливая, думала, для неё он такой подарок приготовил. Не смог он её бросить.
Хорошо, что темно, думала Таня, слушая рассказ. Обида, стыд, злость и радость одновременно кипели в ней. Ну и пусть курица, зато какой непосильный груз сняла с неё незнакомка!
– Дайте руку, я вам погадаю, – вдруг неожиданно для себя предложила Таня.
Девушка доверчиво протянула изящную ладошку с длинными гибкими пальцами.
– Какая у вас линия любви, никто ей не сможет помешать. Скоро будет у вас свадьба и медальон тоже будет ваш, – Таня подняла глаза и увидела вдали знакомый силуэт, – Никуда ваш Миша не денется. Сейчас я исчезну, а он придёт, – продолжила она.
– Ой, а вы и имя по руке увидели? Кто вы? Цыганка? – спросила изумлённая девушка.
– Фея этого парка, – рассмеялась Таня и побежала домой собирать вещи, пока её муж будет утешать свою дорогую.
***
– Серёженька, любимый, через полчаса приезжай, я еду с тобой, – счастливо шептала Таня по телефону, отойдя на безопасное расстояние.
***
Ленка крутилась перед зеркалом, примеряя свадебное платье.
– Хороша чертовка! – с завистью сказала Нина, лучшая подруга и портниха по совместительству, – что-то у тебя как по маслу всё пошло, наверняка без колдовства не обошлось, сознавайся, каким приворотным снадобьем опоила суженного своего.
– Ой, – Ленка засунула в рот уколотый булавкой палец, – да не делала я никаких приворотов, но волшебство было. Расскажу – не поверишь.
– Давай, колись, – Нина уже сгорала от любопытства.
– Представляешь, я реву в пустом парке. А ты веришь в фей?
– Нет, конечно. Я что, на дуру похожа?
– Я тоже не верила. Но представляешь – никого нет, и вдруг прямо из ночного неба спускается она. Красивая, будто из твоего журнала мод. Даёт мне какой-то любовный элексир, я была так расстроена, что не понимала, что пью.
– И какой он на вкус, твой нектар фей, пахнет жасмином или розами? – засмеялась Нина.
– Да нет, я его сначала за коньяк приняла, а потом увидела, что внутри бутылки огоньки бегают, как будто маленькие звёздочки в догонялки играют.
– Ну и фантазия у тебя.
– Слушай, не перебивай. Она взяла мою руку и сказала, что сегодня придёт Миша и мы больше не расстанемся, если допьем этот элексир вместе до конца. И улетела, прямо в ночь, как будто её и не было. Только элексир остался.
– Ещё скажи, что тут же Миша пришёл, – съязвила Нина.
– Да, представляешь, я ещё смотрю как она в небе растворяется, а Миша уже рядом стоит. Мы с ним допили элексир, а когда он вернулся домой, его курица улетела, хотя вроде бы курицы не летают, ну, ладно, ускакала в неизвестном направлении, главное, оставив согласие на развод.
– Вот это да, – воскликнула Нина, – чего только не бывает. Не зная твою многолетнюю эпопею, не поверила бы. Вот бы мне такую встретить!
***
Нина долго бродила по пустынным аллеям Чеховского сквера, но фея так и не прилетела. Зато прилетел вирус, и она две недели пролежала в постели. На Лениной свадьбе Нина сидела бледная и задумчивая, постоянно выбегая покурить, чтобы не видеть светящихся глаз подруги.
Пища земная и пища небесная
Дмитрий Барановский
С началом Петрова поста на кухне Марьи Васильевны всегда начиналось оживление. Холодильник отворял свою дверцу по несколько раз в час, полки и кухонные шкафчики подвергались яростной ревизии на предмет не богоугодных продуктов. Последние, ежели срок их хранения обещал не выдержать поста, покидали кухню навечно. Так было и в этом году.
Сама Марья Васильевна не была искушена в церковных делах, да и верующей себя называла с большой натяжкой. «Да, – говорила она батюшке на исповеди, слегка сомневаясь в пользе этих разговоров, – соблюдаю посты по настоянию мужа, Вас знаю, батюшка, Рождество и Пасху отмечаю – как же без них! На литургии всегда стараюсь быть. Бывала б и чаще, да больно рано она!» И на этом все.
Она бы и этого не делала, но вот ее муж, Никифор Петрович, тот был настоящим праведником. И как истинный праведник он привел всю семью в состояние мучеников. Потому любящая мужа всем сердцем Марья Васильевна и постилась, и, скрепя сердце, выбрасывала свежие, но непостные продукты. Бывало, и на утреннюю литургию пораньше ходила, и книги вместе с мужем читала. Любимого мужа ведь не оставишь наедине с тысячелетним церковным преданием. Он и так последнее время казался ей слегка странным.
Бывало, придет муж с работы, а Марья Васильевна ему горячий суп подает. То, что и сама она отработала не важно: Никифор Петрович считал, суп подать – бабье дело. Муж попробует, да отвергнет подношения жены, мол, непостный суп, нельзя есть. Временами, Марья Васильевна сомневалась, что Иисуса искушали только едой. Все-таки, Всемогущего Бога можно было бы и «чем-нибудь эдаким заинтересовать», как она говорила.
В сущности, Марья Васильевна, эта кухарка и на заводской столовой, и дома, с девятью классами советского образования и бесчисленными поучениями мужа, была права. Попадись ей стихи из Евангелия, задумайся она над ними, то поняла бы – в этом на Марью Васильевну можно надеяться – что искушения Христа и Его стойкость суть пример для каждого постящегося.