Дмитрий Артюхов – Костомор 3. Утроба Змея (страница 2)
Вождимысл встал у них на пути.
Широко расставил ноги в тяжёлых сапогах. В правой руке тускло блеснул обнажённый варяжский сакс.
– Назад! – рявкнул бывший советник. Голос его перекрыл гомон толпы, ударившись о скалы. – Там зима и верная смерть. А здесь я выпущу кишки каждому, кто посеет смуту!
Толпа попятилась. Люди боялись невидимой язвы, но холодная сталь в руке опытного воина пугала быстрее и доходчивее.
Костомор не смотрел на пришлых. Он шёл к исполинскому остову Индрика.
Земля у самых корней гигантских костей уже чавкала гнилой, вонючей слизью, но выше, на изгибах огромных рёбер, мох ещё держался. Он светился упрямым, чистым изумрудным огнём, сопротивляясь надвигающейся тьме.
Своего старого инструмента у Костомора больше не было – железо осталось на дне кипящего омута, когда он отрекался от ремесла палача. Значит, придётся брать силой камня.
Он поднял с земли увесистый, остроугольный обломок гранита. Выбрал ребро, где свет бился сильнее всего, пульсируя, словно живое сердце горы.
Удар. Ещё один.
Гранит высекал искры из древней кости. Костомор бил с глухим остервенением, вкладывая в удары всю тяжесть своих плеч. На третий раз раздался сухой, резкий хруст. Осколок величиной с ладонь откололся и упал на мох.
Костомор поднял его. Кость была обжигающе тёплой. Она сияла, отгоняя подступающий запах мертвечины. Юноша бережно завернул осколок в чистую тряпицу и спрятал на груди, под волчьей шкурой. Там, где раньше выла холодная бездна, теперь лежал кусочек Истока.
Он вернулся к очагу.
Берегиня лежала на расстеленном овчинном тулупе. Её лицо – молодое, без единой морщины – казалось высеченным из серого мела. Чёрные как смоль волосы разметались по плечам, спутавшись от лихорадочного пота. Знахарка дышала тяжело, с клокочущим присвистом. Бабкин дар внутри неё, прочно связанный корнями с этой землёй, вёл неравный, отчаянный бой с отравой.
Костомор не стал её касаться. Он знал, что его мёртвый холод сейчас не поможет – только быстрее оборвёт истончившуюся нить.
Вождимысл подошёл неслышно. Опустил клинок.
– Не удержишь ты их долго, – тихо сказал Костомор, не поднимая глаз на советника. – Гниль съест долину за седмицу. Если не убить корень, мы все станем требухой.
– А ты, значит, решил стать тем, кто рубит корни? – старый воин мрачно хмыкнул, убирая сакс в ножны. – Ты один за перевалом сгинешь, щенок. Там тайга. Там не люди живут. Там нечисть первородная бродит.
– Нечисть меня не тронет, – Костомор поднялся на ноги, поправляя тощий мешок на плече. В его тёмных глазах не было ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость. – Я для неё свой. Береги её, Вождимысл.
Он кивнул на беспамятную Берегиню.
Затем отвернулся и зашагал к восточному склону. Туда, где среди отвесных, обледенелых скал вилась едва заметная звериная тропа, уводящая за Каменный Пояс. В неведомую, чужую Сибирь.
Встречный ветер ударил в лицо ледяной крупой, но Костомор не опустил головы.
ГЛАВА 4. СЛЕПЫЕ ТРОПЫ
Каменный Пояс не хотел отпускать добычу.
Ветер на перевале выл, как раненая рысь, швыряя в лицо пригоршни ледяной крошки. Костомор шёл, низко опустив голову, кутаясь в промёрзшую волчью шкуру. За пазухой, у самого сердца, грел грудь светящийся осколок кости Индрика. Только это тепло и не давало крови окончательно застыть в жилах.
Спуск на восточный склон оказался круче и злее. Здесь не было троп. Снег лежал глубоко, скрывая предательские трещины в камне.
К вечеру второго дня пути горы остались за спиной. Начался лес.
Это была не та светлая, звенящая сосной тайга, к которой Костомор привык в Беловодье. Здесь деревья стояли плотной, чёрной стеной. Огромные, в три обхвата кедры и лиственницы сплетались узловатыми ветвями так густо, что даже в полдень на землю ложились густые сумерки. Бурелом громоздился выше человеческого роста. Снег под ногами не скрипел, а глухо проваливался, пахнув прелой, застоявшейся хвоей.
Чужая земля. Глухая. Враждебная.
Костомор пробирался сквозь завалы, ориентируясь лишь по чуть слышному, больному гулу, что шёл из-под земли. Гниль звала его. Вернее, она смердела так сильно в его внутреннем чутье, что сбиться со следа было невозможно.
На третий день пути по чужой тайге он услышал звук.
Не треск ломающейся под тяжестью снега ветки. Не крик птицы. Глухой, ритмичный стук и сдавленный хрип.
Костомор замер. Осторожно перешагнул через гнилой ствол, бесшумно ступая по насту.
Под вывороченными корнями исполинского кедра бился человек.
Он был одет в глухую одежду из оленьих шкур, щедро расшитую костяными бляшками и звериными клыками. Широкое, скуластое лицо с узкими прорезями глаз сейчас было искажено нечеловеческой мукой. Таёжник лежал на спине, судорожно вбивая пятки в снег, и раздирал себе горло скрюченными пальцами.
Снег вокруг него был забрызган тёмным, почти чёрным.
Костомор подошёл ближе, не таясь. Зверя бояться не стоило – зверь сюда не сунется.
На шее и запястьях охотника вздулись толстые, пульсирующие жгуты. Чёрная жила. Гниль добралась до его крови. Она жрала его изнутри, сводя с ума от боли.
Костомор тяжело опустился на колени рядом с бьющимся таёжником.
Он не был Берегиней. Он не знал трав, не умел заговаривать кровь, не носил с собой спасительных мазей. У него был только один инструмент.
Смерть.
Таёжник выгнулся, из его горла вырвался клокочущий рык. Остекленевшие глаза уставились на Костомора, но не увидели его. Разум охотника уже тонул в гниющем болоте.
– Тихо, – глухо сказал Костомор.
Он стянул с правой руки сыромятную рукавицу. Прижал бледную, холодную ладонь прямо к пульсирующей чёрной вене на шее чужака.
И открыл дверь.
Пустота под рёбрами дохнула могильным холодом. Но Костомор не позволил ей втянуть чужую жизнь, как делал это раньше. Он ударил этим холодом наружу. Влил свою ледяную бездну в чужую кровь.
Это было похоже на то, как сковывает льдом бурлящую реку.
Под ладонью Костомора плоть охотника стремительно остывала. Чёрные, раздутые вены перестали пульсировать. Гниль внутри таёжника наткнулась на абсолютный, мёртвый холод Нави – и замерла. Застыла в жилах, не в силах двигаться дальше. Костомор вымораживал саму хворь, заключая её в ледяную корку прямо внутри человеческого тела.
Это была игра на самом краю. Чуть передавишь – и остановится сердце. Чуть отпустишь – и гниль сожрёт ледяной засов.
Лоб Костомора покрылся испариной, несмотря на мороз. В висках стучало. Он держал этот невидимый ледяной мост, пока судороги таёжника не начали стихать.
Грудь охотника опала. Дыхание стало редким, едва заметным облачком пара в морозном воздухе. Чёрные жгуты на шее побледнели, спрятались под кожу. Хворь не ушла, но она уснула, закованная в лёд чужой воли.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.