Дмитрий Артюхов – Иной Лес.Книга вторая.Цена Равновесия (страница 4)

Милана и Вежана рухнули на колени. Обессиленные, выпотрошенные до донышка. Их пальцы, освобождённые от тяги, упали на мох и случайно соприкоснулись. Больше не было ни искр, ни страха. Лишь пудовая усталость, что бывает после великой страды.

Но обе девы чуяли это. Внутри них, в самой сути, натянулись новые, незримые струны. Одна, тёплая и гибкая, вела от Миланы к Вежане. Вторая, крепкая, сочащаяся смолой и кровью — к Древянице.

Узел был завязан. Три столпа встали намертво.

Дарина медленно, страшно покачиваясь, опустила руки. Её древесное тело являло собой жуткое зрелище. Сквозь глубокие, обугленные трещины едва теплился зелёный свет, смешанный с тусклым багрянцем. Она повернула лик к Ведарю. Сделала один короткий, тяжёлый шаг и тяжело оперлась на поднятый с земли посох.

В её потускневших очах юноша прочёл то, что не требовало слов.

«Мост стоит. Но я должна его держать. Покуда в жилах моих течёт кровь матери.»

Ведарь, взирая на изломанную Древяницу, на камень во мху и на двух дев, тяжело поднялся с колен. Леденящий холод полз по его спине. Он, следопыт и воин, ведал: эта победа — лишь начало. Они сковали ключ. Но цена, коей придётся платить за этот хрупкий мир, выпьет из них все соки. До самой последней капли.

Воздух над поляной дрогнул и осел, словно проткнутый бычий пузырь. Незримая стена, державшая Горислава, лопнула.

Старый гридень рухнул на колени, пропахав сапогами влажный мох, но тут же вскинулся. Меч хищно свистнул, рассекая пустоту. Горислав рванулся к Милане. Он отшвырнул бы любого лешака, любую нечисть, вставшую на пути, но перед ним оказался лишь светящийся камень да две обессиленные девы.

— Княжна! — хрип старого воина сорвался.

Он упал подле девочки, грубыми, дрожащими ладонями ощупывая её плечи, ища раны. Милана с трудом подняла тяжёлые веки. Лицо её было белее бересты, губы потрескались, но в очах уже не бился тот затравленный зверек, с которым она скакала сквозь выжженную степь. Там застыла пугающая, стылая ясность.

— Я цела, Горислав. — Голосок тихий, но твёрдый, как кремень. Девочка с трудом отняла руку от мха и указала на лесных странников. — Меч в ножны. Они свои.

Гром, стоявший в пяти шагах, тяжело оперся на секиру. Старый северный волк хмуро, оценивающе буравил взглядом южного медведя. Оба — седые, исполосованные шрамами, тяжелые, закованные в кольчуги воины. Меж ними легла негласная мужская межа: кто первым опустит клинок?

Сармата, неслышно скользнув из-за спины Горислава, не стала тянуть лук. Степнячка-кочевница опустилась на корточки, жадно глотая ночной воздух. Её пальцы коснулись земли.

— Твердь дышит, — коротко бросила кочевница на своём гортанном наречии. — Мёртвый песок отступил. То их рук дело. — Она кивнула на Вежану и изломанную Древяницу.

Горислав медленно, нехотя вогнал клинок в ножны. Лязг стали прозвучал в тишине громче набата.

— Гром из рода Волка, — назвался северянин, скупо рубя слова. — Сторож сей девы. А за ней — сам Иной Лес.

— Горислав, старший гридень Ратибора-князя. — Южанин тяжело поднялся, заслоняя Милану широкой спиной. — А сие — его кровь. За кою я глотку перегрызу любому духу.

— Грызть будешь иных, южанин, — подал голос Ведарь.

Юноша выступил из тени елей. Его тёмные глаза не отрывались от Камня Равновесия, лежащего меж двух ватаг. Храпок глухо рыкнул, вставая бок о бок с братом. Зверь чуял присутствие чужаков, но не рвался в бой.

Радомир, сбросивший наконец оцепенение, медленно подошёл к центру поляны. Бывший скоморох, оставивший свою трусость в чёрной жиже топей, смотрел на прозрачный кристалл с суеверным трепетом. Внутри слюдяной глади плавно, бесконечно вились две искры — алая и ледяная-голубая. Смертоносная пляска, запертая в нерушимой клетке.

Он протянул руку, силясь коснуться дива.

— Не смей.

Голос Древяницы ударил как плеть. Дарина с великим трудом разогнула спину. Её деревянная плоть, испещрённая обугленными трещинами, сочилась тёмной смолой. Багровый свет в её груди пульсировал тяжело, надсадно. Она шагнула к камню. Босые корни-ступени едва держали вес.

— То не потеха, скоморох. То — сердцевина бури. Коснётся плоть смертного — сгорит дотла, али заледенеет насмерть.

Дарина развязала грубый льняной плат, что висел на её поясе, и осторожно, не касаясь голыми сучьями, накрыла Слезу Равновесия. Свернула в тугой узел. Свечение скрылось, но тихий, ровный гул от узелка продолжал щекотать кости каждого, кто стоял рядом.

Вежана, пошатываясь, поднялась с колен. Дева-Дух выглядела так, словно из неё выпили половину сути. Она не смотрела на Грома или Ведаря. Её нездешний, потемневший взор был прикован к Милане.

Княжна, опираясь на плечо подскочившего Вадима, встала вровень. Они больше не тянулись друг к другу. Узел был завязан. Нить натянута.

— Ты звала, — прошептала Вежана. — Я слышала стук твоего страха.

— Я ведала, что ты придёшь, — ответила Милана. Губы девочки дрогнули. Юношеская маска дала трещину. — У меня никого не осталось. Мой дом сожгли. Моих людей обратили в серый прах. Мой тятя...

Голос княжны оборвался. Слёзы, злые, горькие, брызнули из глаз. Она не кинулась рыдать на грудь Гориславу. Она просто стояла и плакала, глядя на лесную деву. И Вежана, не ведавшая людских слёз, медленно подняла бледную ладошку и стёрла каплю со своей щеки. Плакала одна — влагу ощущали обе.

— Он жив, — прозвенел голос Дитяти Тишины. — Твой отец. Я чую его. Там, на восходе. За солёными водами.

Милана судорожно выдохнула. Горислав вздрогнул, поражённый. То, что девочка баяла в бреду посреди степи, ныне подтвердил дух чащобы.

— Слёзы опосля лить будем! — рявкнул Гром, обрывая хрупкую вязь. Воин чуял: лес меняется.

Ветерок, доселе притихший, снова потянул по низине. Но теперь он нёс не свежесть. Он нёс едкую, тошнотворную гарь. Ту самую, что гнала отряд Миланы через дикое поле.

Ведарь резко обернулся к югу. Юноша раздул ноздри. Дар ведания, обострённый до предела, резанул по мозгам.

— Всплеск, — глухо бросил он. Лицо следопыта окаменело. — Когда вы сотворили сей камень, твердь крикнула. Слепая орда не услышит. Но Хозяин... Сухокост. Он почуял. Тьма больше не ищет вслепую. Они знают, где мы.

Сармата вскинула лук, проверяя тетиву. Кочевница узрела, как на краю поляны, где ещё недавно серебрился лунный свет, начали собираться густые, противоестественные тени.

— Песок, — процедила она. — Идёт по пятам.

— Уходить надобно, — Горислав перехватил Милану, готовясь закинуть её на спину, коли ноги откажут. — На север. К родам. За дубовые клети.

— Нет!

Древяница ударила посохом оземь. Стук вышел слабым, но в нём крылась вековая власть Леса.

— Тын вас не сбережёт, южанин. Моя мать пролила кровь, дабы поднять Щит над деревней. Он выжжет мелких выродков. Но коли Хозяин повернёт всю орду на селение, гонясь за сим Камнем... деревня ляжет костьми. Щит лопнет, а люди обратятся в прах. Мы не понесём погибель в дома.

— Куда ж тогда? — вспылил Вадим, тыча сулицей в темноту. Отрока била крупная дрожь. — В чащу? На корм волкам? Нам смерть в спину дышит!

— На восход, — твёрдо, как отрубила, произнесла Милана. Княжна выпрямилась. Отстранила руку Горислава. В её глазах больше не было детских слёз. Там горел огонь её отца — упрямый, злой, не признающий поражения. — За Запретную черту. К Мёртвым Озёрам. Мой отец увёл остатки дружины туда. Степняк пред смертью баял, что там сокрыта разгадка Тьмы. И твари боятся тех мест.

Гром нахмурил кустистые брови. Посмотрел на Радомира. Скоморох лишь пожал тощими плечами.

— Мёртвые Озёра — земля дурная, — хрипнул северянин. — Туда от века ни зверь, ни человек не совался. Бают, камни там память жрут. Сгинем без следа.

— Мы и так сгинем, дядька, — устало, но зло ответил Радомир. Бывший трус смотрел прямо. — Сзади песок, спереди лёд. Выбирай, как помирать — в драке али в прятках. А у озёр хоть шанс есть. Секрет, может, какой. Али могила покойная.

Древяница медленно кивнула. Трещины на её лице сомкнулись плотнее.

— Дева права. Камень Равновесия — ключ. Но в нём нет толку, коли не ведаешь, к какому замку его приложить. Сей замок не на севере. Он там, откуда пришла скверна. Надобно идти к истоку.

Горислав и Гром, два седых воина, чьи роды от века не пересекались, молча посмотрели друг на друга. Оба ведали: затея безумна. Втрое безумнее, чем просто лечь с мечом в руках. Но они зрели дев. Две половины одного целого. Ключ, замотанный в грубый плат на поясе лесной сущности.

Северянин коротко кивнул. Южанин ответил тем же. Без клятв. Без братин с мёдом. Кровь на клинках станет их общим договором.

— Веди, следопыт, — бросил Гром Ведарю. — Тропами, где зверь не хаживал. Обходи жильё за три версты.

Ведарь закинул за спину тощий мешок с припасами. Храпок глухо тявкнул и растворился в придорожном подлеске, став невидимым дозором ватаги.

Радомир шагнул к Древянице. Лицедей не стал сыпать шутками. Он молча, с неожиданной бережностью подставил ей своё костлявое плечо. Наставница не отринула помощь. Её шаг был тяжёл, деревянная плоть стонала. Магия материнской крови, спасшая ей жизнь, не была вечной.

Сармата скользнула в замыкающие, затирая следы на траве веткой сухого можжевельника.

Ватага, спаянная из двух израненных осколков, двинулась во мрак. Прочь от северных деревень. На восход. Навстречу ветрам, что пожирают память, и камням, что не ведают пощады.