Дмитрий Арсентьев – Vineter (страница 2)

То, что произошло дальше я не мог себе даже представить, готовясь к командировке. На сцене появляется очередной лот – запыленный бутыль вина, который аукционист объявляет уже ставшим привычным торжественным голосом. А далее произошло то, чего не ожидал никто из присутствовавших в зале тем более сам ведущий.

Аукционист, произнося свою высокопарную речь об истории происхождения означенного вина, с перечислением его родословной и особых достоинств, не заметил, как подошел преступно близко к столу, на который был водружен лот. Он резко повернулся, чтобы лишний раз засвидетельствовать свое почтение напитку и… О ужас! Снес его локтем на пол. Трагедия свершилась мгновенно. Сначала публика, внимательно следившая за происходящим, хором на вдохе проводила улетающую бутылку тревожным «А-а-а…». А уже следом раздался финальный атональный аккорд из звона разбитого стекла и всплеска разлитого вина.

Наш неловкий конферансье молча застыл в одной позе. Его лицо стремительно достигло цветовой гармонии с его же бордовым пиджаком. Рискну предположить, что в тот момент он был готов отдать все что угодно, в том числе любой из парных органов, лишь бы все исправить.

Но этот эпизод не заслужил бы моего внимания, если бы не его продолжение. Битых бутылок и об пол, и об голову, я за свою жизнь насмотрелся. Эта от них ничем не отличалась, разве что была ценой как целый самолет. Но произошло совершенно неожиданное.

Один из очень пожилых аристократов, сидевших в первом ряду, с громким криком свалился с кресла на дубовый паркет. От этого утробного воя стало не по себе, меня передернуло и по коже прокатилась игольчатая волна.

Старик на коленях ползал по полу, рыдая и растирая руками вино вперемешку с битым стеклом. Он непрестанно что-то причитал на французском. Я не знал языка и не мог понять, что именно он говорил. Но интонацию я уловил и могу с уверенностью сказать, что единственный образ, органично подходивший для нее – это похороны безвременно ушедшего близкого человека. Ровно с этим же плачем старик мог хоронить единственного сына.

Спустя примерно полтора часа, сидя в очаровательном небольшом кафе неподалеку от отеля, я старался в деталях воссоздать в голове все увиденное на аукционе. Говоря начистоту, для журнальной статьи там не произошло ничего содержательного. Я был готов к тому, что придется напрячь весь свой скудный литературный дар, для того, чтобы из очевидных общеизвестных фактов создать увлекательное повествование о вине.

Что меня интересовало по-настоящему, так это несколько нюансов, связанных с аукционом и оставшихся без объяснения. А именно – особая маркировка отдельных лотов в каталоге, странное безучастное поведение того самого «статиста» с размеченным шариковой ручкой каталогом, ну и конечно неожиданный финальный пассаж со стариком, убивавшимся над разбитой бутылкой вина.

Но по обыкновению, очередной бокал бархатистого красного сухого, родом из региона Медок (одного из наиболее значимых винодельческих районов Бордо) настроил меня на философско-романтический лад и унес в воспоминания. Это был один из тех чудесных моментов, которые чаще всего случаются в отпуске. В этот миг, находясь вдали от дома, родного города и возможно даже страны, ты ощущаешь невероятное единение со всем миром. Маленький столик в кафе превращается в капитанский мостик корабля, несущего тебя по волнам памяти мимо тех берегов, где ты был так недолго, но так по-настоящему счастлив, и тех, где бы мог быть, но так и не оказался. Мысль о последних заставляет твои глаза увлажниться, начинаешь искать причину несбывшихся надежд, не случившейся любви, не пройденного пути. Главное в этот момент – плавно вырулить обратно в приятные грёзы, чтобы волна, накатившая из следующего бокала, мягко качнула корму твоего корабля, создав легкое приятное ощущение невесомости, а не перевернула его килем кверху и не пустила ко дну под грузом беспричинной безысходности, которую мы в таком состоянии склонны в себе обнаруживать и преумножать.

По счастью, в тот вечер паруса моей каравеллы были полны, и ментальное путешествие доставило исключительно положительные эмоции. Утро было добрым, а это значит, что мой вчерашний вояж по волнам памяти обошелся без шторма, и качки сегодня не будет.

Все-таки вино – благородный напиток, хоть и коварный. Оно увлекает своей легкостью, манящим вкусовым разнообразием, стимулирующим к гастрономическим излишествам. Стоит ненадолго забыться, и ты уже избыточно сыт и изрядно пьян.

Что мне особенно нравиться, так это ощущение, которое испытываешь, вдыхая аромат хорошего красного вина. Лично у меня возникает чувство, будто легкие раскрываются. Я просто не могу им надышаться. Пожалуй, с таким же удовольствием любители цветов могут впасть в безвременье, окунув голову в куст жасмина или сирени. Ты закрываешь глаза и дурманящий аромат уносит тебя прочь.

Попробуйте как-нибудь перед тем как начать жадно пить этот волшебный напиток, просто насладиться его «букетом». Подышите вином. Позвольте ему раскрыть вам все его бесчисленные грани. И только потом, не торопясь, терпеливо сделайте первый маленький глоток. И снова подышите, погрузитесь глубже.

Совершенно не обязательно быть экспертом, чтобы научиться наслаждаться вином. Просто проявите терпение, дайте ему возможность обнажиться. Каждая капля вина обладает всем богатством его свойств. Необходимо только позволить им проявиться. Будьте терпеливы, большое кроется в малом.

Вряд ли этот совет подойдет для шумной компании гуляк, искомым эффектом которой от употребления вина является легкая временная дисфункция неокортекса, переводящая организм в режим автоматического управления надежным как паровоз рептильным мозгом, то есть в состояние животного. И это тоже вариант. Иногда просто необходимый для того, чтобы тот самый неокортекс в итоге привести в рабочее состояние, тернистым путем абстинентных страданий. Всему свое время.

Честно скажу, что ходил обоими путями и в каждом нашел свою ценность. Но если уж мы говорим о вине, как о благородном напитке, путь наслаждения, конечно, предпочтителен.

Никогда не воспринимал круассан и кофе как полноценный завтрак. Только как его логическое завершение. А потому пренебрег утренней трапезой в отеле и отправился на поиски кафе или ресторана, где бы мне могли предложить полноценный прием пищи a la carte. Еще одно важное правило – вчерашние алкогольные излишества, даже с лучшими из напитков, необходимо искупить сытным плотным завтраком. Конечно, если только последствия излишеств сразу не оказались плачевными. Ну, с кем не бывает.

Но мое утро было прекрасным, и я бодрыми широким шагами мерил парижские улицы, выбирая подходящее заведение. Ото всех из них веяло уютом, комфортом, домашним теплом и историей поколений. Пожалуй, можно было безошибочно остановиться на любом и не прогадать. Но человек существо ищущее, сложно определяющееся. Оттого я незаметно промахнул несколько кварталов и уже ведомый физическим ощущением внутренней пустоты, заполнить которую должна была французская гастрономия, сделал резкий поворот и не глядя на название общепита вошел внутрь. Меню – вот истинная пытка для дикаря.

«Воспитанный борщом, умрет от бланманже.

И разобраться вряд ли сможет он в высокой кухне.»

Эти строчки родились в тот момент в моей голове. Все эти «конфи» и «а-ля куда-то там» навеяли мне ассоциацию с путником в пустыне, который даже упершись лбом в колодец, умер от жажды не разобрав надпись «не по-нашему».

Ну правильно, перед поездкой в Париж я готовился к вину, то есть пить, и совсем забыл, что придется еще и есть. Да уж, стоило бы хоть мало-мальски поднатаскаться. Ведь в моей практике были статьи про наш местный модный общепит, но, чувствую, глубины я не взял.

К счастью, официант говорил на английском, и я получил свой вводный урок по французской кулинарии прямо на месте. И надо отдать должное официанту, он был тем самым человеком, который способен шестилетнему ребенку объяснить основы термодинамики.

Звали этого многогранного специалиста Жером. Так вот Жером, описывая каждое из блюд, с особым придыханием переходил к той части, которая была связана с вином, рекомендованным в качестве наиболее подходящего к ним сопровождения. Не скрою, искушение было чрезвычайно велико. И пару раз я чуть было даже не поддался. Но не с утра же. Хоть и утро выдалось достаточно позднее, и тем не менее.

Я конечно знаком с мнением о том, что вино является неотъемлемой частью французской культуры. И дети во Франции впитывают любовь к вину вместе с молоком матери. Видимо потому, что они, матери, с вином не расстаются. Но я оказался не готов совершить такой резкий культурный переход и все-таки воздержался.

Неторопливая полуденная трапеза свершилась, и отблагодарив Жерома за науку и гостеприимство, я отправился восполнять пробелы в ознакомлении с достопримечательностями «города света».

Но как я не пытался увлечь себя изгибами фасадов зданий, прочие изгибы оказались мне намного милее. В тот день Парижу предпочел я парижанок.

Не спеша фланируя по улицам, я с удовольствием и абсолютно бесстыдно разглядывал француженок сквозь солнечные очки.

На стыке интересов мужского и антропологического, я сделал несколько небанальных, как мне тогда показалось, открытий. Одно из них мне особенно пришлось по душе. Суть его в том, что у француженок своя, особая форма губ. Они красиво очерчены, напоминают лепестки цветов и выглядят трепетно нежно. Поймав себя на этой мысли, я стал буквально впиваться взглядом в лицо каждой проходящей мимо девушки и с нескрываемым удовольствием вновь и вновь подмечал для себя эту их особенность. Стремительно накапливающиеся эмпирические данные подтверждали гипотезу.