Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 42)
— Четырнадцать минут ещё ничего! Есть композиции подлинней, а самая рекордная симфония длится около пятнадцати часов.
— Бесспорно, разница есть. Спасибо за утешение!
«Была у меня привычка иногда мучить плеер многократным проигрыванием плейлиста с самыми понравившимися треками, и бог знает, сколько часов жизни это заняло у меня, но сейчас призадумался: а смог бы я столько времени слушать только Мику?»
— Я сыграю то, что выучила несколько лет назад и исполняла на приёме в московской консерватории.
В голове родилась целая туча вопросов, но я задал самый глупый и очевидный, позабыв об остальных.
— Ты учишься у нас?
— Нет, но буду с сентября! Я здесь по обмену, а у отца как раз строительный проект, и поэтому мы с родителями переехали сюда только на один год… А чтобы не терять время и практиковаться дальше, я в июне ходила на подготовительные занятия. Между прочим, там преподаёт очень хороший папин знакомый.
Многословность Мику лишила меня необходимости расспрашивать о подробностях, так что я просто кивнул.
Она поправила хвосты, выпрямилась и простёрла руки над клавишами. Как объяснила Мику, она собиралась играть увертюру известного композитора, однако я о таком никогда не слышал: я и классическая музыка существовали в разных плоскостях.
Композиция началась осторожными прикосновениями и негромким перебором нот, пока не переросла в заливистую трель — пальцы Мику порхали до самой паузы, завершавшей первый этап, вновь сменившийся игривой и беглой трелью в безудержно скором темпе. Звонкая мелодия со временем угасла, а за ней полилась эпическая и берущая за душу, словно воспевалась чья-то борьба, а затем — триумф.
Мику была невероятно напряжена и даже ни разу не оглянулась в мою сторону, следя за своими руками, и то же волнение передалось мне, будто мы не в музыкальном кружке, а на важном концерте перед тысячами зрителей, и на ней лежит большая ответственность за выступление. И на мне, как её знакомом…
Последняя часть этой необычной композиции совместила в себе приподнятый лейтмотив первой и торжественность третьей. Чувствуя завершение, Мику постепенно расслаблялась, но не прерывала строя интенсивной музыки. И, наконец, трижды прозвучал возвышенный заключительный аккорд.
Я был уверен, что тут прогремели бы овации публики, не будь я единственным слушателем Мику. Хотелось похлопать, но я постеснялся, представив, как глупо это будет выглядеть со стороны. Оттого было неловко говорить «браво» в гордом одиночестве польщённой исполнительнице.
— Я вообще не поклонник классики… Всегда думал, что это для напыщенных зазнаек в пингвиньих костюмах, но… — мне пришлось прервать слова похвалы, потому что я насмешил Мику. Я, с трудом давя с чего-то вдруг возникшую улыбку и менторски покачивая пальцем, пытался снова обратить на себя внимание старосты. — Так вот, Мику, так вот… Ты смогла изменить моё мнение. Мне кажется, если в будущем найдётся с чем сравнить твою игру, то первое впечатление останется самым лучшим.
— Спасибо!
— Давай теперь ты. Мне интересно, что за песенку ты разучил.
— Э-э, я бы ещё потренировал аккорды и перебор в припеве.
В голове вертелась разухабистая песенка-перепевка про Элис, живущую по соседству. Ее я и отрабатывал далее.
Сигнал на обед прервал наши музыкальные посиделки. Я отложил гитару, Мику встала из-за рояля, и мы поспешили на выход.
— Ой, мамочки…
На лестнице у музыкального клуба Мику оступилась и со всего маху врезалась мне в спину.
«Да что ж такое? Это уже выходит за рамки теории вероятности!» — пронеслось у меня в голове. «Нет, я, конечно, виноват тоже — зная о рассеянности моей подруги, надо удвоить бдительность и внимательно следить за ней. Раз, несмотря на все эти неприятности, она не становится более осторожной и аккуратной, кто-то должен учиться этому вместо неё.»
— Прости, я не подстраховал тебя. Не сильно ушиблась? — спросил я, помогая Мику подняться.
— Ну вот опять… Ой-ой, кажется, я ножку повредила… И, кажется, на этот раз сильно… — Мику скривилась от боли. — Ну что за невезуха, а? Вот тут больно.
Мику показала на лодыжку и принялась осторожно потирать её. Я помог бедняжке подняться с земли, и мы присели на крыльцо.
— Ничего страшного, сейчас посидим немного, и всё пройдёт. И ты снова будешь прыгать и скакать, — я ободряюще улыбнулся.
Но при следующей попытке встать Мику только громко охнула от боли и опустилась на ступеньки вновь.
— Семён, иди, пожалуйста, без меня на обед, я ещё немного посижу, а потом потихоньку доберусь до столовой сама.
— Ещё скажи: «Брось меня здесь, вместе мы не выберемся. Спасай себя и дай мне умереть спокойно! » — я постарался придать голосу шутливый тон. — Я тебя не оставлю! И вообще, нечего сидеть — надо идти в медпункт. На этот раз, похоже, всё серьёзно.
Я обхватил Мику за талию, она закинула руку мне на плечи, и мы поковыляли. Однако, поняв, что дело это не быстрое и даже такой способ передвижения доставляет пострадавшей довольно неприятные ощущения, я остановился и предложил:
— Может, лучше я тебя понесу на руках? Так будет быстрее и тебе совсем не больно!
— Нет, ты что⁈ Я очень тяжёлая! Давай лучше не на руках. На спине! У нас на родине так принято переносить людей. Ты присядь, а я на тебя… напрыгну сзади, — Мику запнулась. — Ну то есть не напрыгну, конечно, а… в общем, я сзади тебя буду… обнимать, а ты меня держать вот тут, только выше не надо, а то я буду смущаться.
— Хорошо, я понял, — кивнул я, засмущавшись уже только от инструкций.
«Неужели мне наяву удастся поучаствовать в такой переноске? Надо же, столько раз видел этот способ в аниме-сериалах, а теперь и сам смогу попробовать… и всё прочувствовать.»
Я присел на корточки, стараясь не смотреть на Мику.
«Интересно, как это будет?»
Почувствовал, как она неуверенно обнимает меня за шею, словно боясь причинить неудобство. Затем она аккуратно прижалась ко мне телом, распределяя вес по спине, её колени коснулись моих боков. Я осторожно стал вставать и, стараясь не коснуться ничего лишнего, обхватил её ноги примерно у середины бедра, как она и показывала.
— Оказывается, ты очень лёгкая, я думал, будет гораздо тяжелее! — сказал я, выпрямляясь. — Так что ты зря на себя наговаривала, когда говорила, что очень тяжёлая!
— Хорошо, если так, — обрадовалась Мику, и её дыхание защекотало мне шею, отчего по спине побежали мурашки, а сердце забилось чаще.
Я подозревал, что буду ощущать ни с чем не сравнимое сочетание мягкости и упругости её холмиков, скрывающихся под рубашкой. Но то ли моя спина была недостаточно чувствительной для подобного, то ли бюст Мику не был достаточно крупным, чтобы дарить такие ощущения. В любом случае, я по большей части ощущал только тёплую, приятную тяжесть её тела. А наиболее приятные ощущения передавались мне через ладони, касающиеся безупречно гладкой кожи бёдер.
— Знаешь… ты пахнешь рекой и летом, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
— А ты… как свежий хлеб, — ответила она, и её голос дрогнул от смущения. — Только не смейся, пожалуйста.
— Я не смеюсь, — поспешил заверить я, хотя уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Это… приятно.
Каждый шаг становился испытанием — не из-за её веса, а из-за того, что я слишком остро осознавал её близость. Каждое её движение, каждый вздох отзывались во мне волнами чего-то нового и непривычного.
Когда мы ввалились в медпункт, медсестра, Виолетта, удивленно вскинула брови:
— О! Что это тут у нас? Моя самая любимая пациентка? Как же можно ее не любить, если видишь по нескольку раз в день? Ну-с, что на этот раз? — она окинула нас взглядом с ног до головы. — А! Я поняла! Битый небитого везет?
Она улыбнулась, но улыбка получилась немного натянутой.
«Нет, надо же, полный лагерь юмористов. У них при наборе персонала „странное чувство юмора“ было одним из обязательных требований к претендентам?» — подумал я, стараясь не выдать своего раздражения.
Я присел, и Мику, разжав руки, осторожно встала на пол.
— К сожалению, у нас совсем другая сказка. Вы не могли бы посмотреть, боюсь, на этот раз случай серьезный. И зализыванием, как вы предлагали Мику ранее, уже не обойтись, — сказал я, стараясь говорить как можно более вежливо, но твердо.
— Давайте посмотрим.
Медсестра посерьезнела и проследовала к кушетке, куда присела Мику.
…
— Да ничего страшного, простое растяжение. Скоро и само пройдет. Впрочем, медицина может несколько ускорить выздоровление и снять неприятные сопутствующие… — Виолетта одарила нас дежурной улыбкой.
— Вы точно уверены? Просто Мику… испытывала более сильные болевые ощущения, чем может вызывать растяжение. На мой взгляд, — я запнулся, не зная, как выразить свои сомнения, не обидев медсестру. Я не очень доверял мнению Виолетты после того, как она уже не единожды продемонстрировала довольно прохладное отношение к Мику.
«Может, и в этот раз просто не хочет возиться. А там на самом деле… все гораздо серьезнее, и надо что-то сделать, пока не слишком поздно!» — эта мысль не давала мне покоя.
— Какой ответственный и заботливый у тебя кавалер. С таким не пропадешь! — она подмигнула Мику. — Что же, давайте я все вам покажу и объясню. Будем считать, что у меня хорошее настроение и поэтому я проведу курсы первой помощи. А не выгоню взашей, раз вы не доверяете моим навыкам!