Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 19)

— И больше не называй меня ДваЧе, а то ещё получишь! — Грозно выговаривала Алиса Электронику.

— Да не называл я тебя так! Тебе показалось! — Оправдывался тот.

— Называл, называл, я всё слышала! — Ульяна, как всегда, решила подлить масла в огонь.

— Да тебя вообще там не было! — возмутился Электроник.

— А вот и была! Я в кустах сидела! — Не унималась Ульяна.

— Хватит вам! Прекратите! — Славя попыталась разнять спорщиков.

«Значит, Электроник своё ранение не на футболе получил. Однако, как хорошо его медсестра подлатала — от фингала не осталось и следа!»

Ольга Дмитриевна подошла к ребятам и попыталась выяснить, что происходит:

— Что за шум, а драки нет?

— Алиса Сыроежкину в глаз… — начала было Славя.

— Ничего я не делала! — Алиса обиженно фыркнула и, гордо вскинув голову, зашла внутрь.

— А ты что скажешь? — Вожатая повернулась к Электронику.

— Да все нормально. Это я на футболе… — промямлил тот и поспешил скрыться следом за Алисой.

— Вот и хорошо. Вот и порешили, — удовлетворенно заключила Ольга Дмитриевна.

Последним в столовую вошёл я. Заметив свободный стул рядом с Мику, я направился к ней.

— Не возражаешь, если я здесь присяду?

— Ой, нет, конечно! В смысле нет, не возражаю! То есть да, садись, конечно!

Я сел.

— Сегодня, смотри, пирожки с повидлом. И чай. Тебе нравятся пирожки? — Мику подвинула мне тарелку с угощением.

— Я не особо привередливый. Ем все, — откусив первый кусочек, я добавил: — Пирожки вкусные!

— Понятно. Но вот десерты, знаешь, мне здесь не очень нравятся. Я мороженое люблю! Ты любишь мороженое? Особенно «Лакомка», но и «Ленинградское» тоже. Ой, прости, я всё о себе! Может, ты больше эскимо любишь?

В ответ так и хотелось промычать: «Когда я ем, я глух и нем», но, наверное, это было бы невежливо по отношению к собеседнице. Поэтому я просто помотал головой. Возможно, она просто пытается развлечь меня, скрасить этот полдник милой беседой, а я в ответ скажу какую-нибудь грубость.

— Знаешь, я однажды купила вафельный рожок, начала есть, а там внутри шуруп! Представляешь? Настоящий такой шуруп! Или болт… Я, честно говоря, в них не разбираюсь! Шурупы — это которыми закручивают гайки, а болты — это такие, которые отвёрткой, да?

— Я считаю, что хорошенькой девушке и не нужно знать такие тонкости, — улыбнулся я, почувствовав, что как-то необычно легко могу произнести слова, озвучить которые ранее, и кому-то другому, я бы не решился.

«Похоже, привычка говорить вслух всё, что придет в голову — заразительна,» — подумал я.

— Ешь, не отставай от меня, а то всё остынет. Пирожки особо вкусны, пока они теплые!

— А…

После моих слов Мику замолчала, засмущалась и, порозовев, уткнулась в свою тарелку, сосредоточенно пережевывая пирожок.

Когда мы доели свои порции, Мику предложила:

— Может быть, сейчас зайдем ко мне? Позанимаемся… чем-нибудь до ужина.

Я, конечно, совсем не мастер в общении с девушками и понимать их тайные намеки точно не способен, но даже мне показалось, что, говоря это, Мику флиртовала. Пусть неумело, но что-то такое было в ее интонации, в том, как она опустила ресницы и чуть склонила голову набок, что заставило сердце сладостно сжаться и ускорить свой ритм.

— Зайти к тебе? Пожалуй, я не против…

— Ну, то есть не совсем ко мне, а ко мне в музыкальный клуб, — поправилась она. — Ты же обещал, что будешь заходить, вот я и подумала, почему бы не сейчас… если ты, конечно, не против!

— А, так ты про клуб, — несколько разочарованно протянул я. — Ну, тоже можно, почему нет. Заняться все равно больше нечем.

Тут рядом с нашим столиком материализовалась Ольга Дмитриевна.

— Семен, у меня для тебя ответственное задание, — безапелляционным тоном заявила она. — На складе у нас крыша, похоже, прохудилась, и довольно много матрасов промокло. Надо их будет вынести со склада и положить на просушку. Как раз в музклубе, так что я почти не нарушила ваши планы уединиться там, — она довольно улыбнулась. — Тачку для перевозки Славяна предоставит, склад откроет, что носить покажет. Работы не много — до ужина управишься. Приступай!

— Как скажете, — понуро согласился я. Спорить с вожатой, помня о том, как крута она с теми, кто ей перечит, совсем не хотелось. «Подумаешь, прогуляюсь с тачкой туда-сюда несколько раз, гулять тоже надо. К тому же вечереет — уже не так жарко», — попытался я приободрить себя.

— А можно я Семёну помогу? — неожиданно предложила Мику.

— Почему же нет? Вдвоем, как известно, веселее, — одобрила ее предложение вожатая.

Всё время до ужина мы с Мику мотались от склада до музыкального клуба, словно два челнока. За один рейс мы перевозили пять матрасов, а всего их было штук тридцать. Я шел, старательно упираясь подошвами в землю и толкая перед собой тяжелую и неповоротливую тележку. Мику налегке шла рядом и развлекала меня беседами, скрашивая монотонную работу. У музклуба мы раскладывали матрасы под крышей веранды, а затем, гремя пустой тележкой, отправлялись в обратный путь.

В очередной раз оказавшись у музклуба, Мику вдруг осенила идея:

— Семен, а давай матрасы и внутрь занесем! У нас там из всей мебели только пара стульев, как-то неуютно, а если матрасы разложить, будет на чем сидеть… на мягком к тому же… А может… может, даже и лежать… — смутившись, она договорила почти шепотом.

— Отличная идея! — поддержал я. — Устроим мягкий уголок!

Следующую партию мы занесли внутрь и разложили вдоль стены.

— А знаешь, они почти и не мокрые, — поделилась наблюдением Мику, тщательно исследовав один из матрасов. — Может, немного сырые только. Думаю, завтра они уже высохнут. Можно будет сверху застелить каким-нибудь покрывалом, и получится низенький, зато очень длинный диван.

— А давай на складе и посмотрим что-нибудь этакое, покрывала, как ты говоришь, — предложил я. — Тоже возьмем на просушку несколько штук к нам в клуб.

После переноски матрасов, которая, благодаря Мику, оказалась не такой уж и утомительной, мы отправились на ужин. Я привычно сел рядом с ней за столик. К нам подсела Алиса, бросив на меня быстрый взгляд.

Мику, все еще находясь под впечатлением от наших свершений, принялась увлеченно рассказывать Алисе о том, как мы трудились.

— Представляешь, мы с Семёном матрасы таскали, таскали, возили, возили! А потом меня р-р-раз! И как озарило! — щебетала она, её глаза блестели от энтузиазма. — Я придумала сделать в музыкальном клубе мягкий уголок! Теперь там так уютно, просто прелесть! Матрасы вдоль стены, как диванчик, представляешь? Можно сидеть, лежать, что хочешь делать!

— И не просто матрасы, а с покрывалами сверху! Нам удалось раздобыть на складе достаточное их количество! Причем благородного черного цвета! Ну это не совсем покрывала, на самом деле это лишь широкая полоса ткани. Мы немного отрезали, так что лагерь не обеднеет! Правда втихаря. Мы никому не сказали! Так что и ты никому не говори, это будет наш секрет, ладно? Потом все равно вместе с матрасами вернем назад!

— И теперь там такая красота! Прям почти настоящий диван! Длинный, широкий, мягкий! Приходи завтра обязательно посмотреть и посидеть!

Алиса вежливо кивала, я же, улыбаясь, наблюдал за Мику. Она была похожа на маленький, неугомонный вечный двигатель, который, казалось, вопреки законам физики никогда не остановится. Мне нравилось, как она увлеченно жестикулирует, рассказывая о своих идеях, как её глаза загораются, когда она делится своими мыслями.

Алиса несколько раз пыталась как-то поучаствовать в разговоре, поймать мой взгляд, но, кажется, быстро поняла, что пока Мику в ударе, ей ничего не светит. В итоге, она просто молча слушала, изредка бросая на меня взгляды, смысла которых я, если честно, не улавливал, но отчего-то смущался.

Я уже расправился со своей порцией и, прислушиваясь к неутихающему монологу Мику, рассеянно наблюдал за остальными. Внезапно идиллию нарушили громкие звуки, доносившиеся из кухни. Сначала это было похоже на обычный рабочий разговор, но постепенно звуки усиливались, превращаясь в настоящий переполох. До нашего столика доносились обрывки чьих-то взволнованных реплик, которые вскоре переросли в громкую перепалку. Затем послышалось жалобное: «Ай, больно! Ухи, ухи мои! Не надо так тянуть!», произнесённое капризным, почти детским голосом. Через минуту из кухни появилась странная процессия: женщина в белом фартуке и поварской шапочке, а за ней, на полусогнутых ногах, семенила наша новенькая, розоволосая девушка. Женщина крепко держала Антонину за ухо, отчего та шла, скрючившись и всё приговаривая «Ой, больно, больно! Хватит, хватит! Я сдаюсь, сдаюсь! Отпустите уже!!!»

Эта диковинная пара прошествовала прямо возле нашего столика, так что я мог отлично всё видеть и слышать. На шум подоспела Ольга Дмитриевна.

— Вы только посмотрите на неё! — голос повара дрожал от возмущения. — Завалилась на кухню, как к себе домой! Ни здрасьте, ни до свидания! И сразу шасть по холодильникам! Я ей говорю: «Ты что тут делаешь? Ты кто вообще такая?» А она мне заявляет, что ей, видите ли, пиво подавай! Наглость-то какая! Пиво ей, понимаете ли, очень необходимо! Видите ли, без пива она творить не может! Представляете?

Ольга Дмитриевна, выслушав гневную отповедь, повернулась к Антонине. Та стояла, потирая ухо, и на её лице застыло выражение оскорбленной невинности.