Дмитрий Архипов – Истребитель Сталина (страница 3)

— Я верю в тебя. Это важнее.

— --

Глава 4. Документ из Аненербе

Берлин. Институт Аненербе. Март 1941 года.

За три месяца до описываемых событий в секретной лаборатории Аненербе — оккультного отдела СС — шла работа, о которой знали лишь несколько человек в Рейхе. Доктор Вернер фон Браун (однофамилец ракетчика, но не родственник) склонился над расчётами, которые его ассистенты вели уже полгода.

На столе перед ним лежали досье. Десятки досье. Лётчики Люфтваффе, отобранные по странным критериям: не просто результативность в бою, а нечто иное. Интуиция. Способность предвидеть действия противника. Реакция, превышающая человеческие пределы.

— Вот этот, — сказал ассистент, молодой человек в очках, указывая на одно из досье. — Обер-лейтенант Эрих фон Штайнер. Двадцать три победы. Но дело не в победах. Дело в том, как он их одерживает.

Фон Браун взял досье. Читал долго. Потом отложил:

— «Ключ». У него есть «ключ».

— Вы уверены, герр доктор?

— Посмотрите на графики. Его реакция на три десятых секунды быстрее, чем у любого другого пилота в Люфтваффе. Он уворачивается от пуль, которых не видит. Он находит цель в облаках, когда приборы молчат. Это не тренировка. Это мутация.

— Та самая?

— Та самая. «Ключ». Один на миллион. И он не один такой.

— Есть ещё?

Фон Браун достал из ящика другое досье — тоньше, с грифом «Совершенно секретно. Агентурные данные».

— Русский. Капитан Алексей Волков. Двадцать подтверждённых побед — пока, потому что война ещё не началась официально, но он уже сбивал наших в приграничных стычках. Та же реакция. Та же интуиция. Тот же маркер.

— Два «ключа»?

— Да. И если они встретятся… — Фон Браун замолчал.

— Что?

— Никто не знает. Теоретически — резонанс. Два носителя «ключа» в одном пространстве могут изменить реальность. Буквально. Мы не понимаем механизма. Но расчёты показывают: исход такой встречи может определить исход войны.

Ассистент сглотнул:

— Что нам делать?

— Наблюдать. И, возможно, направить одного к другому. Пусть встретятся. Пусть сойдутся. А там посмотрим.

— А если они не станут сражаться?

Фон Браун снял очки и потёр глаза:

— Тогда война пойдёт по другому пути. Не по тому, который мы планируем. И тогда… — он не договорил.

В коридоре раздались шаги. В кабинет вошёл офицер СС:

— Герр доктор, рейхсфюрер Гиммлер ждёт вашего доклада.

— Иду. — Фон Браун собрал досье и направился к двери. У порога обернулся: — И найдите мне всё, что можно, о старухе из Куйбышева. Та, что предсказывает судьбу. Она связана с русским. Я хочу знать, кто она.

— Старуха? — удивился ассистент. — Вы верите в пророчества?

— Я верю в закономерности. А закономерности иногда рядятся в пророчества.

— --

Глава 5. Старуха

Куйбышев. Окраина. Март 1941 года.

Старуху звали Евдокия. Фамилии никто не знал. Давно, ещё до революции, её называли Евдокией-ведуньей, потом — Евдокией-знахаркой, потом — просто бабой Дуней. Она жила на окраине Куйбышева, в покосившемся доме, который каким-то чудом не сносили уже тридцать лет.

Дети её боялись. Взрослые — уважали. Она лечила травами, принимала роды, заговаривала зубы. И ещё она говорила странные вещи. О людях. О том, что их ждёт. Иногда её предсказания сбывались. Чаще — нет. Но те, что сбывались, сбывались с пугающей точностью.

Катя Волкова приходила к ней с прошлого года. Сначала — просто помогать: воды принести, пол подмести. Потом — слушать. У бабы Дуни был дар: она рассказывала истории так, что забывалось всё. О старых временах. О войнах. О людях.

— У тебя брат — лётчик? — спросила она однажды.

— Да. Алексей. Он в училище. Скоро на фронт.

— Не на фронт. В часть, — поправила старуха. — Фронта ещё нет. Но будет.

— Вы знаете?

— Знаю. Вижу. — Она подняла на Катю свои странные глаза — один зелёный, другой белёсый, как будто затянутый плёнкой. — Твой брат — особенный. У него есть «ключ».

— Какой ключ?

— Ключ от двери, которую лучше не открывать. Но её откроют. Без него. А он должен будет выбрать.

— Что выбрать?

— Жизнь. Или смерть. Свою. Или чужую. — Старуха помолчала. — Ты не бойся. Он выберет жизнь. Потому что он — хороший. И тот, другой, с кем он встретится, — тоже хороший.

— Какой другой?

— Немец. Лётчик. Такой же, как твой брат. У него тоже есть «ключ». И у него тоже есть сестра. Только она младше. И дочь. Маленькая. Марта.

— Откуда вы знаете?

— Вижу. — Старуха улыбнулась беззубым ртом. — Ты, девочка, не бойся. Твой брат вернётся. Я тебе обещаю.

И Катя верила.

— --

Часть II. Небо

Глава 6. 22 июня

СССР. Западная граница. 22 июня 1941 года.

Война началась не так, как представлял себе Алексей.

Он думал: будет приказ, построение, речь командира. Может быть, оркестр. Может быть, знамя. Ничего этого не было. Был воскресный день. Был борщ в столовой — невкусный, пересоленный, но горячий. Был солнечный свет. И был гул.

Гул нарастал с запада — низкий, вибрирующий, похожий на приближающуюся грозу. Но небо было ясным. Алексей стоял на краю лётного поля с кружкой чая в руке и смотрел, как из-за горизонта выползают чёрные точки.

Они росли, превращаясь в самолёты. Десятки. Сотни. С крестами на крыльях.

— Воздух! — заорал кто-то.

Кружка выпала из рук Алексея и разбилась о землю. Чай впитался в пыль. Через минуту от аэродрома ничего не осталось — только воронки, огонь и обломки. Но к тому времени Алексей уже был в небе.

Он не помнил, как добежал до своего И-16. Не помнил, как взлетел. Всё слилось в один непрерывный миг: рёв мотора, свист пуль, вспышки разрывов. Немецкие «юнкерсы» шли волнами — одна за другой, как на параде. Они сбрасывали бомбы на казармы, на склады, на взлётную полосу. Всё горело.

Алексей набрал высоту и осмотрелся. Вражеских самолётов было так много, что небо казалось чёрным. Но он не думал о том, сколько их. Он думал только о том, как бить.

Первый «юнкерс» он сбил почти случайно — просто выпустил очередь и попал. Бомбардировщик задымил и пошёл к земле, оставляя за собой чёрный шлейф. Второго он атаковал уже осознанно — зашёл сбоку, ударил по кабине. Третий попытался уйти, но Алексей догнал его и добил.

Три сбитых за один вылет.