Дмитрий Андреев – Что если?! Расширенная версия (страница 2)

— Что это?! — крикнул сочинский аватар, его изображение начало мерцать, распадаться на пиксели.

Но было поздно. Двери моего лимба, этого проклятого буфера между реальностями, распахнулись настежь. Протоколы открытости, гордость «Совета», его пропуск на международную арену, стали троянским конем. Мы должны были быть открыты миру. И мир, в своем самом уродливом, вирусном проявлении, ворвался внутрь.

Они повалили толпой. Одинаковые аватары-клоны, с такими же идиотскими ухмылками, давились в дверных проемах, падали, вставали и хором включали свои микрофоны.

Адский хор обрушился на то, что осталось от совещания. Визг, лай, обрывки матерных песен, наложенные друг на друга плач детей и гул сирен. Кто-то влез в стриминг. На стене, где секунду назад были графики, возникло гигантское, на весь экран, непристойное видео с известными политиками. Другой стримил слайд-шоу из жутких аварий, третий — бесконечную ленту оскорбительных мемов.

Я тыкала в иконки бана с яростью загнанного в угол зверя. Аккаунт исчезал с тихим «пиф». Но на его место тут же возникали два новых. Они плодились, как цифровая саранча, липкая и всепроникающая. В углу экрана мелькала информация: большинство аккаунтов было зарегистрировано через дипломатический портал Тихоокеанской Республики Вану-Вану, карликового государства-лимона, которое неделю назад получило доступ к «Совету». Подставная контора. Троянский конь, сделанный из абсурда.

Я сорвала с головы наушники, но крики уже звучали прямо в моем сознании, отпечатавшись на сетчатке. Я зажмурилась, но мерзкие картинки продолжали танцевать перед глазами. Это была точная копия Великой Мем-атаки 25-го года, «Black Friday», но теперь вирус поразил нашу «суверенную» цитадель. Мы были парализованы. Не я одна. Все лимбы «Совета» по стране превратились в филиалы цифрового ада.

Через неделю экономика начала агонизировать. Бизнес-коммуникации страны, ее нервная система, были мертвы. Нельзя было провести ни одной встречи, подписать ни одного виртуального акта.

И тогда они пришли. Американская компания «HemaCorp» с решением, которое ждало своего часа. Их платформа «Veritas» была точна и идеальна, как хирургический скальпель. Абсолютная идентификация по ДНК через микро-забор крови девайсом-перстнем. Одна капля — и ты в системе. Навсегда. Безопасно. Прямых доказательств не было, но в воздухе витало понимание: это была спланированная атака, чтобы расчистить рынок для их «спасительного» продукта.

Меня позвали на экстренное совещание, которое чудом провели по зашифрованному аудиоканалу. В эфире царила паника. Гендиректор, его голос срывался на визг, кричал, что мы теряем миллионы, что акционеры разорят нас всех. Кто-то из отдела IT истошно орал про «аппаратный брандмауэр», но его голос тонул в общем хоре отчаяния.

— Не можем же мы просто взять и ПОЗВОНИТЬ им! — вдруг пробился сквозь шум молодой голос ассистента Марка. — Это же… анахронизм!

Фраза «просто позвонить» повисла в воздухе, словно ключ, вставший в скрипучий замок памяти. И этот замок щелкнул.

Не в виртуальном лимбе, а в самой что ни на есть реальности, семь лет назад. Просторный зал колл-центра мобильного оператора. Бесконечный ряд столов, запах пластика и перегретого процессора. Я, двадцатилетняя Алиса, с наушником на одном ухе и кружкой остывшего чая. Софт автоматический соединил меня с абонентом, пожилым мужчиной с хриплым, прокуренным голосом. Он был зол на списание денег, говорил грубо. Но сквозь грубость я услышала непонимание и беспомощность. Вместо того чтобы зачитать стандартный ответ из скрипта, я на минуту отключила запись и просто… поговорила с ним. Объяснила человеческими словами, как работает услуга. Он сперва ворчал, потом слушал, а в конце разговора сказал: «Спасибо, дочка. А то эти роботы на телефоне — ни черта не разберешь. С тобой хоть понятно». В его голосе была простая, человеческая благодарность. Тогда мне за этот разговор влетело от супервайзера за несоблюдение регламента. Но чувство, что ты помог не скриптом, а просто вниманием, осталось со мной навсегда.

— Подождите, — тихо сказала я, и мой голос, неожиданно спокойный и твердый, перекрыл все крики. Виртуальная тишина в канале стала оглушительной. Все аватары замерли. — А давайте… именно что просто позвоним.

— О чем ты? — процедил гендир, его голос был полон недоверия и раздражения.

— О том, что у каждого нашего ключевого партнера где-то лежит старый, добрый смартфон. Адаптированный, работающий через защищенные аудио-протоколы, которые не интересны ботам, потому что там нечего показывать. Там нельзя вломиться толпой с ухмылками. Там только голос. Тот самый, по которому мы годами узнавали друг друга. Мы можем отличить нервный смех партнера от уверенного. Услышать усталость или искренность. То, что нельзя симулировать маской или ботом.

В эфире повисло тяжелое молчание, полное сомнений.

— Это шаг назад! В каменный век! — возмутился кто-то.

— Это не шаг, — парировала я. — Это передышка. Пока наши айтишники латают дыры в коде «Совета», пока мы решаем, стоит ли лить свою кровь в американский девайс, мы можем работать. По-старому. Проверено. Надежно.

Решение приняли. Через час я сидела за своим реальным столом, в тишине настоящего офиса, прижимая к уху трубку старого, но прошитого новым софтом телефона. В динамике звучал живой, не оцифрованный голос нашего поставщика из Нижнего Новгорода. В нем слышались и усталость, и облегчение.

— Алло, Алиса? Слышу вас прекрасно. Представляете, у меня эта звонилка тоже сохранилась, жена выбросить хотела. Ну, слава богу. Давайте обсудим те самые подшипники…

Я закрыла глаза. Не было виртуальных окон, панорам Москвы и симуляции красного дерева. Была только тишина, пахнущая пылью и старым пластиком, и живой голос в трубке. Это не было поражением. Это было временное отступление на проверенные, оборонительные рубежи.

Я не знала, победим ли мы цифровых зомби, примем ли «Veritas» или найдем свое, третье решение. Но сейчас, в этой тишине, прерываемой лишь голосом другого человека, я впервые за долгое время чувствовала не скорость прогресса, а его вкус. Горьковатый, пыльный, но настоящий вкус человеческого общения. И это было куда ценнее всех виртуальных лимбов мира вместе взятых.

Глава 3. Пожужжим?

2029-ый год. Санкт-Петербург. Легкий вечерний дождь, как заскучавший диджей, монотонно отбивал ритм по умному стеклу моей студии. Я наносила последние штрихи — скулы, губы, ресницы с эффектом радиочастотной волны. Стандартный арсенал охотницы за счастьем, или просто ритуал одинокой девушки. В отражении в затемненном окне я была удачным проектом: платье цвета индиго, светлые волосы. Но главный объект — на запястье. Палец скользнул по гладкой поверхности, и браслет вспыхнул ярко-розовым — цветом, который одновременно был индикатором одиночества и призывом это исправить.

Прошло два года с запуска программы «Социальный Гармонизатор», и этот силиконовый кусочек будущего перестал быть диковинкой, став новой реальностью. Он был призван решить проблемы, связанные со знакомством и общением, естественно, для повышения демографии в стране. А его главным индикатором был цвет. Бирюза для семейных, серый для аскетов, и наш, розовый или синий, для участников большого аукциона. Если цвет был на поверхности, его видели все, то сама его суть заключалась в количестве вибраций, они как раз и показывали социально-финансовый статус. На всем этом и строился рейтинг от одного до десяти, считывавшийся при соприкосновении браслетов короткой, тактильной симфонией. Платишь налоги — плюс. Помог старушке — плюс. Не выплатил кредит — минус. Просто, прозрачно и самое главное справедливо.

Как и многие подобные новшества, этот девайс быстро оброс своими ритуалами и даже молодежным сленгом, например, «пчелки», «пожужжать» и «нектар». Основным механизмом этого интимного действия был выход на место охоты, заказ напитка в одном из киосков, и особая поза за столиком. Было необходимо опереть подбородок на кисть, оголяя браслет и показывая всем остальным, что я готов или готова к знакомству. Просто и эффективно.

Место для ритуала я выбрала соответствующее — «Варшавский Экспресс». Стилизация под ретро-вокзал, что-то вроде «Московского депо». Идеальное место для такой пчелки, как я.

Воздух в «Варшавском Экспрессе» был густым, как сироп, — пар от кофе машин смешивался с ароматом синтетического ванилина и дорогого парфюма. Зал напоминал не столько вокзал, сколько глобальный терминал для пересадки с одного уровня жизни на другой. Повсюду мелькали запястья: розовые и синие маяки, зазывающие друг друга в танец. Бирюзовые, семейные, проплывали мимо со снисходительными улыбками, их браслеты молчали, будто выключенные. Они уже отыграли свой джек-пот.

Я прошла сквозь шумную толпу, ловя взгляды. Мой розовый маяк работал исправно. Взяв бокал шипящего бабл-кваса, я заняла уединенный столик, приняв отрепетированную позу: локоть на столешнице, подбородок на кисти. Запястье с его свечением было оголено и выставлено напоказ, как лот на витрине. Ожидание.

Они смотрели. Перешептывались. Но никто не решался. Взгляд скользил по мне, оценивая упаковку, но не хватало смелости проверить начинку. Я уже начала мысленно составлять каталог отказников: «Серый костюм, вероятно, четверка, но слишком неуверенный взгляд. Тот, в коже — наглый, но браслет сияет слишком ярко, словно новенький, пахнет нулевым рейтингом».