Дмитрий Алексеев – Через пятнадцать долгих лет (страница 28)

— Это у тебя жизнь несладкая, что ли? — Юрка отвёл жену в сторону от прохожих и долго целовал. — Так слаще стало?

— Просто сказка! Юрик, а ты не видел Нинку, после больницы ни разу? — Оля никак не могла избавиться от мыслей про соперницу. — Я боюсь, ты увидишь, и память вернётся к тебе.

— Если не доверяешь мне, то пойдём завтра к ней и поговорим втроём. Думаю, все проблемы разрешим без драки, так? — весело заявил Юрка, хотя и чувствовал, что драка вполне возможна. Женщины так просто не отдают добычу.

Видимо, такой расклад был по душе жене, она серьёзно настроилась на встречу с обидчицей и устроила мужу вечерние забавы в постели на выносливость, видимо, решив, что так наверняка состоится зачатие такого желанного ребёнка. Юрка с честью выдержал испытание и ещё долго смотрел в сумерках на заснувшую после утех усталую, но такую красивую и нежную жену. Его злило, что хозяин тела мог не замечать душевной красоты, ума и других достоинств Ольги, а соблазнился смазливой физиономией какой-то пустышки. Вернее всего, Нинка польстилась на его жилплощадь и уступать не захочет. Надо бы её отвадить каким-то образом.

Кое-какие мысли у него были, но сначала надо познакомиться с этой самой Нинкой и понять, чем она так завлекла прежнего Шестопалова.

Он проснулся позже жены, которая даже в воскресенье вставала, как на работу. Он притворился спящим, подловил момент, когда она сняла сорочку, чтобы надеть платье и напал на неё, как маньяк на жертву. Правда, в этот раз, жертва почти не сопротивлялась, даже ласкалась и усердно помогала маньяку. Окончательно поднялись с постели только через час.

Оля поджарила хлеб с яйцами на общей кухне и принесла сковородку в комнату.

— Наслушалась сплетен про тебя за всё время после больницы, — улыбнулась Оля.

— Представляю, теперь пилить будешь? — ухмыльнулся в ответ Юра.

— Не буду. Хвалят тебя, как ни странно. Ни одной девицы не приводил, со всеми ладишь, не пьянствуешь. Раньше, словом с соседями не перекинешься, угрюмый как бука, а сейчас — приятный и общительный. Может чаще тебя надо бутылкой по голове бить, а, любимый?

— Слушай, повтори ещё один раз «любимый», но только без сарказма. Я просто улетаю в облака от этого слова.

Ольга сделала самое серьёзное лицо, обняла Юрку, прижалась к губам, с трудом оторвалась и долго повторяла: «Любимый мой, любимый».

Про завтрак вспомнили, когда он остыл.

На разговор с Нинкой пошли налегке, пока та не уехала развлекаться. Оля оставила мужа в сквере перед общежитием, а сама поднялась наверх. Через четверть часа спустились обе; Оля чуть впереди сосредоточенная и строгая, а девушка за ней, очевидно Нинка, улыбчивая и в нарядном платье.

— Здравствуй, Юрочка, мой милый! Решился объяснится со своей мегерой? — Она кивнула на Ольгу.

Юрка прошёлся изучающим взглядом по любовнице Шестопалова. У неё был тип лица, считавшийся красивым в 50-е годы и быстро вышедший из моды немного позднее; тип «а ля Людмила Гурченко», столь ненавистный Артёму, поэтому антипатия к Нине возникла мгновенно. Ей было немного за двадцать, но вниманием мужчин явно избалована и привыкла выпячивать капризность напоказ. Аура эгоистки и самовлюблённой дуры буквально давила на сознание Юрки. Понятно, что хозяин тела совсем не разбирался в людях, а может и сам был похожим на неё. Поверить, что Юрка был единственным увлечением этой стрекозы Артём, с высоты своего опыта, не мог.

— Сядь, Нина, и слушай. Между нами всё кончено и это не обсуждается. Попытаешься скандалить, я приглашу некоторых знакомых, которые подтвердят, что ты и с ними играла в любовь. А быть шлюхой комсомолке не позволительно, — Юрка бил наугад, но, похоже, угадал. Лицо Нинки побледнело и глаза забегали.

Она не сдержалась:

— Врут они, Юрочка! И Сашка врёт, и Игорь, и Валерка…

С Серёгой и Владиком было, но давно и несерьёзно. Люблю я только тебя!

— Хм-м, ну комитет комсомола разберётся, серьёзно или в шутку комсомолка занималась развратом. Из комсомола попрут, а следом с завода и общаги; и куда ты пойдёшь? Кроме того, у меня есть сведения, что ты откровенно пыталась выжить мою жену из квартиры, чтобы устроиться самой. А это уже тянет на уголовщину. Меньше надо распускать язык, болтунья.

Юрка опять бил наугад и опять попал.

Нинка злобно покраснела:

— Ну, Светка, ну дрянь, я тебе это припомню! Не верь, Юра, по пьяни это было, болтала просто так!

Юрка усмехнулся:

— У меня компромата на тебя целая тетрадь, которую я передам своей жене. Попробуешь права качать или гадить исподтишка, всё это окажется в комитете комсомола или в профсоюзе. Будет плохая реклама для молодой девушки. Вряд ли потом найдёшь приличное место работы. Это ты понимаешь?

Нина, похоже, поняла опасность и быстро закивала головой.

Юрка завершил воспитательный момент:

— Я могу к тебе начать опять подкатывать в качестве проверки, но ты помни: тетрадь у Ольги, и она не замедлит воспользоваться ею. Всё, свободна, гуляй дальше, стрекоза, пока лето.

Нина осталась в сквере со своими сомнениями, а Юрка с Ольгой пошли домой. Они прошли почти полпути, когда Оля ехидно поинтересовалась:

— И где у меня такая тетрадка, что-то я подзабыла?

— Склероз у тебя ранний, жёнушка! Сегодня же сядешь за стол и всё, что слышала запишешь. Ну и будешь добавлять новые сведения, если услышишь. Заодно, покажешь мне, если случайно сверну не туда или забуду, кто у меня любимая жена.

На улице была непонятная питерская погода с хмурым небом и бодреньким ветерком, но пока без дождя. Они уехали на берег Финского залива и бродили там. Оля, как маленькая девочка собирала ракушки и красивые камушки, а Юрка просто радовался жизни и ходил вдоль воды, поглядывая на резвящуюся жену. Гуляли долго, пока не началась традиционная питерская морось и не выгнала отдыхающих под крыши.

Вернулись домой в темноте, мокрые, голодные и счастливые. Когда уже засыпали Оля прошептала:

— Теперь я знаю, что такое счастье. Ещё бы малыша нам…

— 34 —

В понедельник Юрка проводил жену на работу, а сам забрал банки с драгоценностями, сапёрную лопату и поехал на пригородном поезде в сторону Ладожского озера. Ещё до перемещения он наметил удобное мест для захоронения клада. Рядом со станцией Ровеньки был небольшой мост через речушку ещё довоенной постройки. Он был отличным ориентиром и построек рядом не было, да и не будет в такой глухомани.

Когда Юрка нашёл это место, то удивился, как мало изменений по сравнению с двадцать первым веком; это его как раз устраивало полностью. Он отсчитал двести шагов от моста и по компасу на север — столько же.

Остальное было привычно: выкопал яму глубиной почти в метр, разместил там банки горлышком вверх, накрыл старым одеялом и закопал. Место было достаточно высокое, приметное и сухое, так что водой не зальёт, не промёрзнет, ну а дальше — как повезёт.

Вернулся домой ближе к вечеру, встретил жену с работы и погуляли для моциона. Через два дня больничный закрыли и надо идти зарабатывать деньги. Юрка даже обрадовался этому: город изучил достаточно, с драгоценностями вопрос решил, и просто шляться — надоело.

В цеху его встретили без особого восторга. Как Юрка понял, друзей у его предшественника не было, и только начальник цеха явно обрадовался опытному работнику. Однако, Юрий сослался на нездоровую руку и два дня был на правах помощника Жорика.

Разобравшись досконально со станком, послал Жорика обратно на его рабочее место. Не прошла и неделя, как Юрка опять занял привычное место лучшего расточника. В будущем нередко работа была и посложнее.

Почти месяц он работал на заводе после выздоровления и ему страшно нравилось.

Странное чувство охватило Артёма: ему совсем не хотелось возвращаться в реальный мир и особенно в двадцать первый век, с его капиталистическими заморочками. Конечно, нищета людей здесь была очевидна, но он-то зарабатывал прилично, да и тридцать тысяч от бандитов лежали в тайнике. Комната вполне сносная для семьи из трёх человек.

Оставалось жить здесь не так и долго, поэтому Юрка взялся за дело. Когда Оля размякла в очередной раз от любовных забав, он сумел убедить положить какую-то сумму в сберкассу на её счёт, чтобы она свободно себя чувствовала в декрете.

На следующий день они и сделали это. Олю забавляла и даже смешила ситуация, пока она не узнала сумму вклада — двадцать тысяч. Расспрашивать там не стала, зато после выхода устроила Юрию настоящий допрос. Он сделал невинные глаза и заявил, что давно продал драгоценности покойных родителей, но жене не говорил.

— Я даже знаю почему не сказал, — рассердилась Ольга. — Хотел потратить на свою любовницу? Можешь не отвечать…

Юрку такой вариант устроил:

— Наверное, тот прежний так и хотел, зато теперь это только твои и не вздумай делиться с ним, если я опять возвращусь к старым настройкам.

Оля посмотрела на него очень хитрым взглядом, и до него дошло, что он явно недооценивал ум жены. Видимо, поняла, что теперь у неё есть мощный рычаг воздействия на мужа. По крайней мере, едва они вернулись домой, как она буквально набросилась на него и «отблагодарила» с большим усердием.

Юрий показал ей и свою заначку в тринадцать тысяч, но Ольга знала о ней и напомнила, что они хотели прикупить мебель.

— И даже телевизор, и радиолу, не забыл ещё свои планы? — лукаво улыбалась Ольга, и Юра понял, что она просто разводит его. Скорее всего, ничего этого тот Шестопалов ей не обещал, но почему бы не воспользоваться потерей памяти мужа?