Дмитрий Александров – Эсферикс. Книга первая (страница 19)
Мир вокруг наполняли знакомые звуки и запахи. Ленц держал её за руку. Когда Риша открыла глаза и повернулась, он, смутившись, отодвинулся назад и почесал правое ухо:
— Ты не двигалась, и я испугался. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Спасибо, — не найдя других слов, ответила Риша. — Мы вернулись?
— Похоже на то! Наша башня. Кажется, я даже слышал голос учителя.
Риша встала, отряхнула школьный костюм, поправила волосы:
— Пойдём к теверкам?
— Угу. Только надо быть начеку: вдруг здесь реоподы появятся?
— Не появятся, — произнесла Риша, хотя на этот раз в её голосе не было обычной уверенности.
Браслет на её руке замигал. Над ним возник знакомый неосязаемый экран. На этот раз изображение было тусклым, нечётким, искажённым.
— Раз ты это видишь — ты в настоящем! — произнёс Тангенс. Он пропал, и в кадре появилась Дельта:
— Поздравляем! Ты одна могла справиться с этой миссией, и у тебя всё получилось. Ты настоящий герой! Теперь давай запомним кое-что важное. Никто не должен знать о твоём задании. Не сопротивляйся изменениям, которые произошли в твоём мире, иначе случится беда. Слушайся учителей: теверки умны и справедливы. Удачи!
Браслет расстегнулся и упал вниз. Он продолжал светиться, понемногу становился прозрачным, растворялся в своём свечении, пока совсем не исчез.
Ленц снова почесал ухо:
— Кажется, я не должен был этого слышать… Да и с тобой путешествовать. Что теперь делать?
— Ничего, — пожала плечами девочка. — Это же случайно вышло.
— Не надо рассказать обо всём теверкам?
Риша задумалась, затем мотнула хвостом:
— Не надо. У меня такое чувство… Знаешь, как детей иногда обманывают, чтобы они что-нибудь сделали? Такое, на что у взрослых нет ни времени, ни желания? А после хвалят. Не хочу быть таким ребёнком.
За время учёбы Ленц проникся к теверкам большим уважением. Пришло это не сразу (всё-таки пилоты однажды чуть ли не воевали с ними), но постепенно мудрость инопланетян, их машины, учебники, даже одежда, которую носили теперь ученики — всё стало казаться Ленцу правильной дорогой в космос, которую терпеливые и добрые учителя открыли для них. Теперь в словах Риши холодной тенью проскользнул намёк на то, что теверки неискренни или хитры — это расстроило Ленца.
— Пойдём в башню, — предложил он, стараясь прогнать неуютные мысли.
В башне всё было по-старому. Разве что мотыльков на окнах стало больше.
Полупрозрачные мотыльки всё время залетали в башню. Они садились в углах окон, на переплётах, на электрических лампах — в общем, поближе к свету. Теверки требовали избавляться от них, и Риша всегда старалась вызваться добровольцем, чтобы не бить их тряпкой, а выпустить живых мотыльков наружу. «А они, глупые, снова и снова летят внутрь — что же с ними делать?» — с грустью думала Риша. Она «охотилась» на бабочек или стрекоз, гонялась за жуками, но некоторые создания, те, что выглядели особенно беззащитными, вызывали у девочки другие чувства. Инстинкты отступали; появлялось осознанное, личное желание спасти, защитить. Мир делился на тех, кого надо защищать, на равных себе и на врагов. Хотелось, чтобы врагов не было вовсе, а остались бы только первые и вторые. Хотелось поделиться этими мыслями.
У второго класса новичков только что закончился урок математики. Мимо пробежали Эйнс и Лаплас. Удивительное дело: они не обратили на Ришу никакого внимания. Следом появились Харита и Вельви. Они обменялись приветствиями. Харита принялась рассказывать что-то о домашних заданиях, о старшеклассниках, но Риша слушала вполуха. Привлечённая чьим-то заливистым смехом, она обернулась и увидела, как Мариотта обнимает Ленца.
Ей тут же захотелось сделать три шага вперёд, оттолкнуть Мариотту… Но, поражённая происходящим, она никак не могла сделать эти три шага и только стояла неподвижно и смотрела. В голове её снова зазвучали слова Тангенса: «Не сопротивляйся изменениям…» Дальше, в конце коридора, лампы не горели, и Рише показалось, что оттуда, из полутьмы, на неё смотрит Лхати. Где-то рядом был учитель — он тоже наблюдает. И Дельта с роботом наблюдают. Все ждут, что же сделает Риша.
Она развернулась и побежала к лестнице. За её спиной снова раздался громкий девичий смех.
Глава 11. Не сопротивляйся
«Всё изменилось! — думала Риша, стоя возле входа в домик новичков. — Я не знаю, кто мои друзья. Я ничего не знаю. Это нечестно!» Хотелось расплакаться, и при этом хотелось злиться на теверков и даже на всех инопланетян.
Риша поднялась на второй этаж. Катоди и Сави несли по коридору вёдра и швабры. Пахло цветами — запах, слишком сильный, чтобы быть приятным.
— Ты с нами? — Катоди поставила ведро и покрутила тряпкой в воздухе. — Учитель сказал, что надо помыть полы внизу.
— Угу! И тебя тоже назвал, — добавила Сави.
Риша нахмурилась, затем схватила Катоди под руку и потащила в сторону комнат:
— Я после всё одна сделаю!
Риша не любила ложь, но обойтись без какой-то выдумки, объясняющей, почему она ничего не понимает, было нельзя. Девочка сказала Катоди первое, что пришло ей в голову:
— Я упала с крыши, немножко ударилась и, кажется, ничего не помню. Поможешь?
— Так надо срочно сказать учителю! — Катоди с тревогой посмотрела на Ришу, но та мотнула хвостом:
— Не надо. Точнее, я сама потом расскажу.
Они зашли в комнату — Риша с облегчением поняла, что и в этом, изменившемся, мире живёт вместе с Кат-Кат и, кажется, они отличные подруги. Но затем неприятные сюрпризы посыпались один за другим.
Оказалось, что Риша теперь двоечница и главный школьный хулиган. Архи — звезда, отличник, в которого тайно влюблены все девчонки, а Гаус — обычный ученик четвёртого класса, замкнутый в себе и скучный.
— А Мариотта и Ленц уже давно вместе. Ну неужели ты совсем-совсем всё позабыла? — Катоди смотрела на подругу, не зная, удивляться или переживать.
— Нет, я просто проверяю себя. Ну мало ли? Вдруг это ложные воспоминания.
— Такое разве бывает?
— У нас в деревне было. Дядя Ноли вдруг стал вспоминать, как летал вокруг Спики и гулял по Луне.
— Ух ты!
— Ага. Он вообще смешной, дядя Ноли. И добрый. Я тебя как-нибудь с ним познакомлю.
Через неделю Риша уже знала о себе и классе всё, что можно было узнать, не привлекая лишнего внимания. Отпросившись у теверков, она три дня провела в родной деревне. К счастью, здесь всё было по-старому. Её дом, её комната, даже игрушки — ничего не изменилось. Дядя Ноли подарил ей бумажную вертушку, мама напекла пирогов с синей ореховой пастой.
Кюри всё так же жила с родителями. В школу девочку не пускали, и она всё своё время посвящала рисованию узоров. Кюри увлечённо рассказывала Рише о красках, тканях, разных тайных приёмах, помогающих творить красоту. Рисование требовало терпения, времени, аккуратных движений — для желающей приключений Риши всё это казалось магией, ей неподвластной. Они с Кюри были совсем не похожи друг на друга — поэтому им было интересно вместе.
«Никто из них не подозревает, что я — это другая я», — думала Риша, сидя вечером на крыше родного дома и наблюдая, как Большое солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в пурпурный.
С Ленцем она поговорила в первый же день после их возвращения. Разговор этот получился совсем не таким, как ожидала Риша, и сейчас, когда многое стало понятнее, она вспоминала ответы Ленца и пыталась догадаться о его чувствах или
«Я думаю, лучше пока притворяться, — сказал Ленц. — Иначе мы кого-нибудь обидим. К тому же тебя предупреждали на счёт изменений…»
«Кого-нибудь — это Мариотту? — подумала тогда Риша. — А вдруг она ему понравилась? Вдруг в этот момент я навсегда его потеряла?» Риша хотела как-то возразить и при этом не выдать своих чувств — от волнения слов не нашлось, и они долго молчали — неприятная тишина, которая зачем-то хорошо запоминается. Затем Ленц сказал: «Надо бы мне возвращаться. Тихий час — отругают». «Нам надо в наш мир», — ответила Риша. «А мы разве не в нашем?» «Видишь же: всё другое, неправильное!»
Что он хотел сказать дальше? Что-нибудь вроде: «Вижу… Но может быть, другого «нашего мира» уже нет. Наверное, надо постараться жить здесь. От нас может зависеть гораздо больше, чем кажется».
— Я не хочу, чтобы от меня или тебя зависели все эти важные непонятные штуки. Не надо было соглашаться. Жили бы, как жили… Расскажем всё теверкам. Нельзя так оставлять. Это нечестно. — Риша произнесла это вслух, как бы продолжая их, частью вымышленный, разговор.
В ту ночь она заснула прямо на крыше: ей давно было это позволено — одна из тех вещей, по которым Риша скучала в школе.
Посреди светлой спикианской ночи она проснулась от звука, похожего на звон колокольчиков. На краю крыши сидела Лхати. В левой руке дикарка держала посох, светящийся неярким бирюзовым светом. Лхати, не поворачивая головы, произнесла своим тихим музыкальным голосом:
— Если расскажешь инопланетянам, всему конец. Тебе, мне, этой планете.
Снова послышался звон колокольчиков, и Лхати исчезла. Риша перекатилась к краю и заглянула вниз: только ровные грядки, дорожка, забор, запертая калитка. Она снова заснула, а утром появление Лхати уже казалось ей игрой воображения.
Всё же это событие повлияло на решение девочки: сердцем чувствуя какую-то опасность, она решила отложить разговор с теверками на потом.