Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 53)

Нет, обжившись в Орде за эти три года, Тохтамыш вдруг осознал, что мог бы спокойно править на великих просторах Дешт-и-Кипчака, где не было ему соперников. Где он был абсолютно волен делать то, что захочет. И никакой Тимур не сунулся бы в его степь, потому что она даром была ему не нужна – азиатскому льву подавай крепости и города, у него непочатый край работы у себя дома. Там османы и мамлюки, а на востоке – индийцы и китайцы, и все преступно богаты! Тохтамыш понимал, что именно эти земли привлекают ненавистного Хромца, а не раздольная и бескрайняя Половецкая степь.

У Тохтамыша уже был новый гарем, стали рождаться новые дети. Гнев и ярость, так мучившие его в первые месяцы после позорного поражения, прошли. Русские князья поклонились ему, литовский князь Витовт тоже не был ему враждебен. Кажется, живи и радуйся! Но если бы он сказал своим бекам: забудем о Кундузче, плюнем в сторону Азии и хватит об этом, – его бы очень скоро убили, потому что посчитали бы слабым и никчемным правителем и на его место быстро выбрали бы такого хана, кто пошел бы войной на Тимура. Поэтому войной на Хромца, собрав еще одно огромное войско, оставалось идти ему самому. Только на этот раз с минимальным обозом и небольшим количеством женщин.

Послам Тимура он горделиво бросил:

– Письмо вашего хозяина оскорбляет меня и моих подданных. Это эмир Тимур прошлый раз пришел на мои земли и напал на меня! Я же всего лишь хотел, чтобы он поклонился законному хану. Но, как видно, Яса великого Чингисхана, моего предка, написана была не для него. А теперь возьмите халаты, ведь я почитаю закон гостеприимства, и уходите подобру-поздорову! Уносите ноги, послы, пока я добр и не готов нарушить законы предков!

Поклонившись, послы Тимура тотчас покинули лагерь хана Тохтамыша. Теперь все должен был решить меч.

Но где и когда?

Расправившись с врагами в Аланчуке, на Кавказ прибыл Мираншах, опытный полководец, опора отца. По приезде двадцативосьмилетний принц узнал, что одна из его жен только что родила мальчика, его назвали Иджилом. Мираншах был счастлив, и грозный дедушка был счастлив, потому что в течение нескольких месяцев получил сразу трех внуков. Конечно, ничто и никогда не заменило бы ему Умаршаха, но внуки – всегда радость. А когда их много, то радость вдвойне. Прибыл сюда из Шираза и юный внук Тимура – Пир Мухаммад Умаршах, как его теперь называли, ему только что исполнилось одиннадцать, прибыл с войском; он обязательно должен был принять участие в военной кампании. Тимур с детства учил их тому, что они будут правителями и полководцами, заставлял их смотреть на кровь и страдания людей и, конечно, на свои блистательные победы. Гордость за отца и деда, за свой воинственный род должна была взять в них верх, а еще должно было проснуться неистребимое желание личных побед.

Тохтамыш был уже не так далеко. О нем доходили слухи: прошел Дербент, разграбил Ширван. Все как и в первый раз! Проторенная дорожка! Ему отправили послов с письмом, в котором Тимур требовал неблагодарного хана опомниться, но на самом деле это была всего лишь условность. После того как послы вернулись с дерзким ответом, Тимур, подобно хищному зверю, приготовился к броску. Скулы сводило, так хотелось решающей битвы.

Он отправил жен и крошек-царевичей в Султанию и по обычаю издал фирман: «Войскам приготовиться и показать вооружение!», лично провел военный осмотр всех частей, растянувшихся на пять йигачей (30 км), от подножия Эльбруса до Каспийского моря, и остался доволен. Как заметил летописец: «Все войско утопало в стали и железе. Ударили в барабаны и литавры, затрубили в трубы и карнаи».

Двадцать восьмого февраля 1395 года Тимур под знаменами направил свои войска в ту сторону, где скрывался от него Тохтамыш. Двухсоттысячное войско двигалось вперед по горным дорогам Кавказа. Ехали на дорожных лошадях отважные и безжалостные воины, чья жизнь заключалась в битвах, грабежах и насилии, рядом шли вьючные лошади, с ними бахадуры вели боевых коней. Сотни опытных командиров, десятки выдающихся полководцев. Цвет Тимурова государства, ставшего одной большой азиатской казармой.

Горы с заснеженными вершинами были повсюду. Пропасти и ущелья. Холодный ветер бросался на непобедимую армию завоевателя.

Хаджи Сайф ад-Дин поравнял коня с конем своего государя и друга.

– Ты вновь окажешь ему милость и попросишь стать сыном?

Тимур мрачно усмехнулся.

– Если бы этот вопрос задал кто-то другой, я бы приказал отрезать наглецу язык.

– Не сомневаюсь, но это я, твой старый и верный друг.

– Ты пользуешься этим, – кивнул Тимур.

– И все же, государь, если Аллах будет милостив к нам и мы одержим ту победу, которую ждем, ты вновь простишь ему?

Понадобилось время, чтобы Тимур ответил.

– Нет, – покачал он головой. – Теперь уже нет.

– Уверен в этом?

Тимур очень редко смеялся, но тут не сдержался.

– Да ты точно клещ или слепень! – Он выдержал паузу. – Клянусь тебе – не прощу.

– Слава Аллаху, – кивнул Сайф ад-Дин. – Я хотел это услышать своими ушами.

Это была правда. Терпению и милости Тимура пришел конец. Государь ждал этой битвы, как манны небесной. Все должно было решиться раз и навсегда. Четыре года назад он мог перейти Итиль и преследовать Тохтамыша до любых пределов, но не сделал этого. Теперь уже никаких уступок и милостей!

Авангард прошел через Дербент и с ходу уничтожил небольшой народ несчастных кайтагов, которые сочувствовали Тохтамышу. Мелочиться Тимур не хотел – вырезали всех. Эмир из Кеша решился на великий шаг – уничтожить потомка Чингисхана, разорвать, если получится, улус Джучи, и малые народы на пути никакого значения не имели. Большая охота начиналась.

Но, едва узнав, что Хромец сам ищет его, хан Золотой Орды неожиданно отступил. Неужели им предстояла гонка по горам Кавказа? – думал Тимур. Когда-то он остановил Тохтамыша ударом с фланга и заставил драться. Что теперь? И Тимур решил повторить тот же полководческий трюк. Двум великим армиям трудно было разминуться на узких дорогах Кавказа, они приблизительно знали, где находится противник. В одну из ночей Тимур послал самых быстрых и смелых выследить авангард войска Тохтамыша. На берегу реки Койсу, в Дагестане, на рассвете летучий отряд Тимура внезапно вышел на противника и ударил по нему. Летописец заметил по этому случаю: «Та степь и поля от их крови стали как тюльпанное море». Иначе говоря, противника застали врасплох и перебили. Отрядом командовал великий бек Золотой Орды – Казанчи, чью красавицу-сестру Земфиру уволокли к Тимуру в рабство. Казанчи особенно хотел этого похода, и вот – первым получил удар. С немногими воинами он вернулся к Тохтамышу, который стоял с гвардией на Тереке, и сказал:

– Хромец уже близко, великий хан. Уходить больше нельзя. Надо биться. Надо показать ему, каковы мы! Пора отомстить!

Глядя на потрепанных воинов, Тохтамыш занервничал. У него вдруг непроизвольно заныло под ложечкой. Месть Тимуру не раз загоняла его в угол. И все повторялось – погоня, внезапный удар, вынужденная битва. Пора было врастать в землю. Но до решающего сражения, как оказалось, было еще далеко. Тимур вышел к Тереку, и две армии оказались в виду друг друга. Тохтамыш не выдержал этого зрелища, снялся с места и ушел к реке Куре. Но, может быть, дело было не только в его опасениях за свою судьбу? К Тимуру вовремя не подоспел обоз, он застрял где-то в горах, и его армия оказалась на краю повального голода. Прокормить в горах двести тысяч человек! Тохтамышу донесли об этом. Неделя-другая, догадывался хан, и солдат Тимура уже ничто не будет волновать, кроме их пустого желудка. Стоит его помотать по горам!

Так оно и случилось – Тимуру пришлось развернуть армию и бросить ее на разграбление местных золотоордынских городков и селений, разросшихся по горам и долинам Дагестана, чтобы получить провиант. Но местность была изрезана сотнями хребтов и тысячами рек и речушек. Шли дни и недели, началась весна.

Наконец обе армии вновь подошли к Тереку – нужно было ежедневно поить почти полмиллиона человек и несколько миллионов лошадей. Куда тут уйдешь от большой реки? Противники нашли великую равнину, где можно было развернуться обеим армиям, и расположились недалеко друг от друга. Встав лагерями, окопались, поставили окопные щиты. Каждые день и ночь обе армии ждали нападения противника. Тимур издал фирман: «Ночью никому не двигаться со своего места, громко не говорить, не зажигать огни и быть готовыми к набегу на врага». Но на этот раз Тимур опоздал, и первым совершил набег Тохтамыш. Это был стремительный ночной налет его авангарда. Татары умели нападать ночью – стародавний прием кочевников. Уже на близком расстоянии, пытаясь испугать врага, они отчаянно забили в барабаны и литавры. Бой был долгий, кровопролитный, полегло много воинов с обеих сторон, но бахадуры-чагатаи выстояли.

Забрезжил рассвет 15 апреля 1395 года. Кавказские горы, чьи вершины скрывались в пелене туманов, понемногу обретали ясность. Воины обеих армий смотрели на эти высоты – никому из них они не были родными. Татары привыкли к вольным бескрайним степям, чагатаи – к пустыням и благословенным оазисам.

Теперь уже никто не сомневался – решающее сражение состоится, и в ближайшие часы. Оба вождя сердцем чувствовали: хватит горных дорог и перевалов, хватит опостылевшей игры в прятки. Каждый призывал Аллаха на свою сторону. Тысячи знамен и бунчуков поднимались с каждой стороны.