Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 52)
Тимур ожидал Умаршаха в саду. И вот они появились – их было много. Скорбные лица. Сами будто тени. Тимур сразу вспомнил тот скорбный день, самый тяжкий в его жизни, когда он, возвращаясь с триумфом, увидел процессию в черном, идущую к нему навстречу из Самарканда. Тогда ему сообщили о смерти Джахангира. Тимур увидел испуганное и несчастное лицо внука – Пира Мухаммада Мирзо. И сразу стал искать взглядом другое лицо, которое сейчас хотел увидеть более всех других на свете, но его не было! Умаршаха с ними не было.
Ему сказали. Постарались это сделать все вместе. Тимур долго молчал. Он не зарыдал. Сдержался. Ему хватило сил. Но лицо его было каменным. Не живым.
Потом он вымолвил:
– Поистине, мы принадлежим Аллаху – и к нему возвращаемся.
Летописец сказал: «Сахибкиран, услышав эти слова, будучи стойким, как гора, и следуя аяту Корана: “Терпи же, ведь твое терпение – только с Аллахом”, подумал и принял решение судьбы».
Никто не видел, как он прощался с Умаршахом. Никто не видел его глаз, не слышал его голоса. Несколько часов он пробыл один на один с телом второго любимого сына, которого искренне и заслуженно считал героем.
Тимур распорядился немедленно доставить тело сына обратно в Шираз и отдал трон Фарса царевичу Пиру Мухаммаду Мирзо, в котором сам Умаршах видел своего наследника. Из Шираза тело Умаршаха было доставлено в Кеш, в фамильную усыпальницу, где уже были похоронены многие: и отец Тимура – Тарагай, и наставник шейх Шемс Ад-Дин Кулаль, и Джахангир, и женщины их рода.
Но жизнь продолжалась, и надо было продолжать воевать. После долгих уговоров и штурма Тимур наконец-то взял Мордин. Тут к нему пришла счастливая весть из Султании: у его младшего семнадцатилетнего сына Шахруха родился первенец, мальчик. Его назвали Улугбек, что означало «великий и старший бек».
– Воистину, Бог берет и Бог дает, – узнав о рождении еще одного внука, сказал Тимур.
Мог ли он поверить, если бы ему сказали, что этот его внук и впрямь станет великим, только не полководцем, не кровопийцей, не убийцей многих тысяч людей, а звездочетом? Астрономом! Возможно, ведь тяга к наукам была и у самого Тимура. Просто ему некогда было углубляться в эти науки, и все ограничивалось «умными» беседами с придворными учеными. Война и борьба за власть забирали все силы государя.
И вновь крепости – Хамид, Алатаг, Авник. С ним шли его сыновья – Мираншах и Шахрух, его многочисленные внуки, первыми из которых были сыновья Джахангира – Мухаммад Султан и Пир Мухаммад. Больше других Тимура измучил даруга крепости Авник – Миср. Многократно он обещал сдать крепость, потом нарушал обещания, потом начинался штурм, и Миср посылал к Тимуру своих родных и близких, включая сына и старуху мать, но сам выйти боялся и ворота не открывал. Тимур нервничал, но ждал – не хотелось оставлять под мощной крепостью тысячи убитых солдат. И вновь приступал к подкопам и штурмам. Все закончилось сдачей крепости, позорным выходом даруги Мисра, который измазал лицо землей и просил десятилетнего Мухаммада Султана Мирзу заступиться за него.
Тимур хоть и лишил Мисра всех привилегий, но простил его.
– Увезите его в Самарканд – с глаз долой, – сказал государь.
В Самарканде у него уже были целые поселения разжалованных султанов, шахов и даруг, их многочисленных семей, свезенных сюда с половины Азии, словно это был диковинный зоопарк, разве что жили они не в клетках, а в своих домах. Пред зорким оком государя. Ведь за ними следили! Так ему было спокойнее. Жили и трепеща ждали своей судьбы. Шаг влево, шаг вправо, придут люди грозного Тимурленга и перережут глотку тебе и твоим близким. Сюда, под Авник, к Тимуру прибыл из Самарканда Хаджи Сайф ад-Дин. Выразил соболезнования о смерти сына. Сайф ад-Дин сам хоронил Умаршаха, которого воспитывал, как и Джахангира, наравне с его отцом. Друг и полководец Тимура сказал, что в столице все спокойно, все благоденствуют и наслаждаются, и тюрк, и таджик, и все молятся о здоровье государя.
Это успокоило Тимура.
Но вскоре пришли и дурные вести – в далеком Гурджистане поднимают голову христиане-грузины. Они оправились после прежних походов государя на Кавказ и вновь утверждают свою ересь.
Тимур решил идти в Закавказье с целью газавата – священной религиозной войны. (Газават и джихад – синонимы.)
Была и новая радость: в начале осени 1394 года у сына Шахруха родился второй сын – Ибрахим Султан. Это рождение стоило отметить новой войной против неверных, во славу Аллаха, который хоть и взял у него любимого сына, но подарил сразу двух внуков. Двух наследников его будущей великой империи. А в том, что он создает именно таковую, Тимур уже не сомневался.
Но вначале он должен был устроить великий той. (Той – торжественный пир, часто употребляемый в источниках термин.) И не только по случаю рождения внука Ибрахима Султана. Тимур решил сделать в свое отсутствие правителем Самарканда сына Шахруха. Почему не Мираншаха? Тут все просто. Мираншах, как более опытный правитель и военный, занимался управлением в южных провинциях молодого государства Тимура и прикрывал Шираз, который получил в наследство сын погибшего Умаршаха – Пир Мухаммад Мирзо. А молодой отец Шахрух, которому только что исполнилось восемнадцать лет, пусть управляет в Самарканде.
По пути на Кавказ эмир Тимур наставлял его:
– Когда будешь дома, сын мой, то не забудь сразу осведомиться о положении населения. Во-вторых, в богобоязненности и богослужении будь совершенен. Во всех областях, когда назначаешь в канцелярию начальников и даруг, назначай только богобоязненного, искреннего мусульманина, а не такого человека, который причиняет насилие мусульманам. А ежели увидишь, что тот причиняет насилие и вера его хороша только на словах, то такого не оставляй живым. Будь и жесток и справедлив одновременно, сын мой, и дело пойдет, поверь мне.
Вместе с Шахрухом он отправил домой и весь свой гарем. Ему предстояли переходы через горные перевалы и кровавые битвы с неверными горцами. Там женщинам делать было нечего.
Тема газавата все сильнее обуревала его. Он искренне пытался понять, за что Бог отнял у него столь любимого сына, ведь он создавал святым мечом государя-мусульманина великое царство! Что же он делал не так? Неужели и впрямь башни из голов мятежников-мусульман в каком-нибудь Исфахане – это великий грех? Но ведь один Бог на небе и один султан на земле? С этим кличем он продвигался по просторам Азии! Продвигался с «клинком справедливого царя», как и сказано в хадисе. Господь не убивал его самого, Тимура, в битвах или болезнями, а значит, он был нужен Господу, он отнимал тех, кого он, Тимур, любит! Значит, Господь по-прежнему верил в него и просто испытывал его и учил. Жестоко, да. Но на то он и Господь! Но чему учил и что хотел от него?
Тимур наконец все понял. Ответил на все вопросы. Он так и сказал Сайфу ад-Дину во время одной из бесед:
– Я долго спрашивал и услышал. Я понял волю Аллаха: Бог хочет от меня священной войны. И мы начнем ее, и будет она самой кровавой и самой праведной войной с тех пор, как сам пророк брался за саблю.
В ближайшие месяцы, преодолевая горные перевалы, великий эмир Тимур со своими полководцами, сыновьями и внуками вновь прошел по Закавказью огнем и мечом, и кто не скрылся от него, тот погиб.
После того, как дело было частью сделано, Тимур пригласил к себе жен. Первой была «высокая колыбель» Сарай Мульк Ханум, второй – Туман-ага, третьей – Чолпан-Мульк-ага. Спутница по дальнему походу в Дашт-и-Кипчак попала на третье место, она наконец-то, смирилась с тем, что государь будет любить их всех и по-другому не бывать.
Именно тогда он и узнал, что с другой стороны Кавказа в его сторону, также опустошая все вокруг, навстречу ему идет неугомонный хан Тохтамыш…
Глава вторая
Битва на Тереке и падение Золотой Орды
«Во имя всемогущего Бога спрашиваю тебя: с каким намерением ты, хан кыпчакский, управляемый демоном гордости, вновь взялся за оружие? Разве ты забыл нашу последнюю войну, когда рука моя обратила в прах твои силы, богатства и власть? Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан. Но есть еще время, ты можешь уйти от возмездия. Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай. Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады».
Именно такое письмо получил Тохтамыш в своем лагере, едва перешел Большой Кавказский хребет. Его вручил опытный дипломат Тимура – Шамс ад-Дин Алмалыги. Тохтамыш смотрел на гонцов и думал: казнить их или отпустить? В первом случае велик риск суровой расплаты: еще со времен Чингисхана повелось так, что город, убивавший гонцов, подвергался истреблению и разграблению. А новая битва была неминуема, Тохтамыш знал это. Ордынская знать буквально привела его сюда – мстить за сыновей и дочерей. Но что думал он сам о будущей битве? Так ли он хотел испытать судьбу еще раз? Что подсказывала ему интуиция вождя народа и полководца? Она подсказывала ему, что не стоит искать новой войны с эмиром Тимуром. Правитель Мавераннахра был как заговоренный, ничто не могло его взять. А еще Тохтамыш знал о том, как стремительно Тимур продвигается по всей Азии на запад, как захватывает одну крепость за другой, и ничто не может его остановить.