Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 37)

Умаршах смотрел на клубящуюся по всему горизонту пыль – там сейчас перестраивались войска противника и готовились для новой атаки.

– Жить в позоре? – вопросил Умаршах.

– Не все битвы можно выиграть! – ответил ему первый бек. – Иногда Аллах требует проиграть – так он учит своих верных детей.

– А если будешь ранен и попадешь в плен? – подхватил второй бек. – Твоему отцу придется расплачиваться сторицей! Даже страшно представить, какие беды ждут твой народ! Но можно все решить иначе: мы вернемся в Андижан, соберем новое войско и вновь ударим по проклятым ордынцам. Решайся, Умаршах!

И принц решился: не стоит погибать понапрасну. И тем более попадать в плен. Умаршах устремился с остатками избранных нукеров и бахадуров назад, в сторону Андижана. Конечно, была погоня, но они отбились. И принц сохранил жизнь. Когда враг оказался позади, Умаршах понял, что едва не совершил великую глупость и не разбил отцу сердце. Лучшее, что он мог сделать в сложившейся ситуации, это остаться в живых, собрать новое войско и вновь ударить по врагу.

Коротко эта история была пересказана Тимуру. И были пересказаны душевные мучения Умаршаха, который пытался через послов оправдаться за поражение перед отцом.

Тимур был в бешенстве. Да, в молодости он сам попадал в засады, уходил от врага по пескам и степям, скрывался от убийц, он проигрывал сражения, провалил крупную схватку с Могулистаном – Грязевую битву, но ему никогда в голову не приходило пожертвовать собой ради этого нелепого слова – честь! А его сын Умаршах мучился из-за такой глупости, а сам он, Тимур, из-за этих мучений благородного сына чуть не лишился второго отпрыска! Какая беспечность! «Будь проклята честь, если она ведет к смерти! – думал Тимур. – Только живые, сто раз проиграв на поле боя и сто раз бежав с него, имеют возможность вернуться и взять реванш. Победить, уничтожить врага, стереть его с лица земли! Только живые! Жизнь и перспектива отмщения – это и есть честь и слава любого полководца!»

Глядя на гнев и отчаяние Тимура, к нему подъехал Сайф ад-Дин.

– Ты не можешь быть везде, государь, – и в Хорезме, и в Ширазе, и в Мавераннахре, и на Кавказе.

Первый раз старый друг не понял его, и слава Богу!

– Слабое утешение, мой друг, – ответил темный лицом Тимур.

– Но это так. И с этим надо смириться. – Сайф ад-Дин искренне решил, что Тимура мучает поражение сына на поле боя. – Даже пророк Мухаммед не мог оказаться сразу в десяти местах. Только Аллах способен руководить всей землей одновременно. Мы – люди. Мы – смертны. Стоит исходить из этого. Но мы можем вернуться и покарать врага. Наши воины – лучшие воины. И об этом стоит помнить, Тимур.

Но в речи Сайфа ад-Дина, который всем сердцем пытался помочь другу, он нашел великое утешение: отмщение!

– А вот это речь мудреца, – кивнул государь. – Месть может быть слаще меда! Насладимся же ею, когда придет срок.

Но о чем не донесли гонцы Тимуру в дороге, потому что сами не знали, так это о том, что Тохтамыш договорился с Могулистаном о совместных действиях. Могулы вскоре перешли восточную границу Мавераннахра, но Умаршах, который выжил и возблагодарил небеса и умных советчиков не лезть на копья и мечи ордынцев, ища смерти, уже успел собрать в Андижане новое войско и преградил могулам путь. В ряде нескольких сражений Умаршах сражался часами в первых рядах и проявлял чудеса личной храбрости. То он терпел поражение, то могулы, но в конце концов царевич заставил врага отступить и уйти обратно в Могулистан. Вот это была победа! Умаршах сумел доказать, что выжил не напрасно. Не для позора – для великих побед.

А потерпевшие поражение в степи Чукалак самаркандские полководцы вернулись в столицу и занялись ее обороной. Тохтамыш мог в любой день оказаться под стенами Самарканда. А случись беда, еще неизвестно, кто бы для них оказался страшнее – враг Тохтамыш или грозный хозяин Тимур. Никому бы государь не простил захвата любимой столицы!

На ее стенах чагатаи стояли бы насмерть.

Понимая эту решимость, Тохтамыш прошел стороной от великого города, столько раз принимавшего его как родного сына, но разорил всю округу и перебил много народу. Потом стремительным маршем двинулся на Бухару, второй по величине и красоте город Мавераннахра. Бухара, как и Самарканд, тоже оказалась неприступна. И Тохтамыш бросился разорять и ее окрестности. Все тайные дороги к небольшим богатым городкам показывал ордынцу не кто-нибудь, а Султан Махмуд, сын Кайхусрава Хутталани, которого за предательство и заговоры когда-то казнил Тимур. Султан Махмуд с особой страстью желал отомстить за отца, и у него это получалось! Он с радостью наблюдал, как вырезают подданных ненавистного ему врага! Разрушительным смерчем пронесся по огромным территориям Мавераннахра хан Тохтамыш, ничего не оставляя после себя, кроме трупов и пепелища.

Когда распространилась весть о возвращении Тимура в родные края, Тохтамыш тотчас ушел к себе в Дешт-и-Кипчак, в родную Половецкую степь. Но часть его воинов укрылась в городах Хорезма, который уже в пятый раз взбунтовался против Тимура. Успехи Тохтамыша так увлекли хорезмийского шаха Сулеймана Суфи, ненавидевшего Тимура, что он вновь нарушил мирный договор с Мавераннахром. Всякий раз враги Тимура надеялись на чудо, что вот теперь найдется кто-то, кто поразит льва, и они станут свободны!

Но никто не мог это сделать. Такова была судьба! И расплачиваться бунтарям приходилось новыми жертвами, разрушенными городами, часто своей жизнью и жизнью близких.

Вести в Хорезм вскоре пришли страшные – Тимур направляется в их сторону. Уже в пятый раз! Сулейман Суфи проснулся в то памятное для него утро в Ургенче, столице Хорезма, сам не свой. Что он чувствовал? Зудела кожа, которую могли содрать с него живого, если что пойдет не так, ныла шея, предощущая веревку или меч палача, ломило руки и ноги, которые также могли отрубить, ныла спина, которую могли рассечь пополам по древнему тюркскому обычаю. Что-то подсказало шаху, что сейчас решается его будущее. Даже не в эти дни – часы! Что промедление смерти подобно. Он быстро собрал всех своих людей, казну и спешно покинул и родной город и родину – навсегда. С ним ушли и остатки войск Тохтамыша. Когда Тимур узнал об этом бегстве, то послал в погоню за Сулейманом Суфи лучших из полководцев – царевича Мираншаха, Мухаммада Султан-шаха, Шамса ад-Дина Аббаса, Учкару Бахадура, Ийгу Темура и Севинчака Бахадура.

Как написал хронист: «Эти пошли быстрее ветра и молнии, настигли врага и, поймав, многих из них убили, взяли бесчисленное множество добра, возвратились с победой и присоединились к победоносному войску».

Но Сулейман Суфи улизнул. Он и сам «быстрее ветра и молнии» летел вперед, в сторону спасительного Сарая, где его, несомненно, принял бы, как дорого гостя, хан Тохтамыш.

Мрачнее черной тучи Тимур въехал в древний город. Он вспоминал, что говорил его отец Тарагай о том, когда сюда, в Ургенч, полтора века назад ворвался Чингисхан со своей смертоносной ордой. Семь месяцев великий и беспощадный вождь осаждал столицу Хорезма! Потерял тут своих бахадуров без числа. Один из предков Тимура участвовал в этой осаде. Но потом хорезмийцы сдались. Чингисхан не простил Ургенч. Всех жителей вывели из города. Ремесленников-умельцев отделили для вечного рабства в Монголии. Это была добыча хана. Молодых женщин, а также юношей и детей хан отдал в рабство своим бахадурам. А мужчин и стариков монголы поставили к стене города и расстреливали из луков, как простые мишени, а потом рубили на куски саблями. Это была кровавая монгольская забава! Это была месть за непослушание. Досталось и городу. Монголы разрушили плотину на Амударье, и вода затопила разрушенный и сгоревший Ургенч.

Тимур тоже не простил великий Хорезм и его столицу. Несколько дней пробыв в Ургенче, наглядевшись на покои бежавшего шаха, ушедшего буквально из-под носа, подобно хитрой и скользкой рыбе, что в последний момент ловко уходит из сетей, он наконец приказал:

– Повелеваю: переселить все население Ургенча и его округи в Самарканд! Не хотели жить у себя дома – пусть поживут пред моим оком. Сам Ургенч разрушить до основания, а на его месте посеять ячмень!

Ему поначалу не поверили. Думали: послышалось! Нет – все было так! Тимур не хотел отставать от Чингисхана. И в этот раз переплюнул самого себя – объявил войну не только врагам, но их столице. А что поделаешь? Пять измен – это и впрямь непростительно! И вот заработали стенобитные машины, снося роскошные дворцы, дома и крепостные стены. Не все удалось снести, слишком много вокруг было камня, через который просто было не перебраться, не протащить машины через завалы. Но общий вид города в те дни и недели стал устрашающим. Словно великое землетрясение встряхнуло до основания древний Ургенч. Словно кара Господня обрушилась на него, подобно тому, как она разрушала и стирала с лица земли неверные Завету библейские города. А потом тысячи крестьян безропотно полезли разбрасывать по этим обломкам ячмень – корм для скота. И по разрушенным окрестностям Ургенча тоже. Те из угоняемых на чужбину хорезмийцев, которые видели это, опускались на колени целыми семьями и горько рыдали.

Для них в эти дни и часы погибал мир.