Дмитрий Агалаков – Белоснежка и медведь-убийца (страница 48)
– Это я уже поняла. А как повеселее?
– Стали с собой баб привозить.
– Женщин?
– Точно, женщин. Когда совсем уж раззадорились. Все ведь бывшие партейцы, они до этого дела охочие. Это я еще со старых времен знаю. А у комсомолок – долг. Перед партийным вожаком. И это тоже нам известно. Я поначалу против был, да они на меня осерчали. Ну, платят, решил я, и хрен бы с ними. А бабы те – одна лучше другой. Загляденье просто. Как уж они их там делили, я не знаю, не мое это дело. Хотя сливки в этой компашке Соколовский снимал. Он же был самым главным среди них. И по партийной линии, и в жизни, и по бабской части. Чепалову и Калявину доставалось опосля него, – усмехнулся старый охотник. – Помню, телеведущая у них была… Люся, Людмила Ивановна… Хороша! Они ее стрелять учили. С подругой она приезжала. Та тоже ничего так себе. Потом артистка была…
– Верховодина? – подсказала Юля. – Эльвира Марковна?
– Точно, Эльвирка, Верховодина. Помню, как она однажды после шампанского да коньяка голышом в снегу купалась. У-ух, загляденье! – кивнул он. – Она с ними со всеми крутила. По очереди, разумеется, – усмехнулся охотник. – Озорница. А потом… – Старик вдруг осекся.
– Кто был потом?
– Дуня потом была, – разом помрачнел Панкратов. – Так, кажется… Дуняша…
Юля поняла, что ради этих вот немногих слов она и прилетела в далекий зауральский городок и теперь не должна пропустить ничего.
– И что же Дуняша?
– Она из Челябинска была. Работала в каком-то магазине. Жила в общежитии. Ей около тридцати годков было. Красавица тоже. Скромная. А у нее вроде ребеночек имелся лет десяти. Мать-одиночка. Искала счастья, как и все бабы. Помню, Соколовский все говорил: вот какой должна быть жена! И все обещал на Дуняше жениться. А те ему: если ты на ней не женишься, то мы женимся! Обещали ей горы золотые. А время-то какое было – шальное! Вся страна обещаниями жила. Губу-то развесила страна Советов. А уж бабы!.. Тогда мужик с деньгами, когда все голодали-то, все равно что царь. – Он небрежно махнул рукой. – Бабы сами падали, и просить не надо было. Знаю, Дуняше было строго-настрого запрещено говорить, с кем она и куда ездит. Ребенка она на какую-то няньку оставляла. Соколовский за все платил. Ну вот, пошли они как-то охотиться. Они с ней не раз приезжали, кстати. Она у них невестой Соколовского так и числилась…
– Так что случилось в те августовские дни девяносто пятого?
– Что-то случилось, – кивнул охотник. – Я их на всю жизнь запомнил, те дни. Приехали они двадцать первого августа. Немного попировали, утром на охоту. Ушли они вчетвером, не было их трое суток. И так и не вернулись на нашу стоянку. Приехал один только Калявин. Собрал вещи и уехал. А потом мне сказали, что видели их втроем. Когда они уезжали. Паренек один деревенский сказал. Так, мимоходом. Он молоко привозил. Приехали вчетвером, а уезжали втроем. И быстро так, поспешно. Я спросил, а кого не было? А паренек мне: да той красавицы. Он их спросил, а они ему: мол, отправили ее в город. Занедужила она, вот и отправили. – Старик развел руками. – Ну, отправили и отправили. И на том все. Молчок! Не видел я их более и не слышал… Только сумма мне потом пришла от Соколовского.
– Сумма? Деньги?
– А что ж еще? Именно. Большая сумма. За добрую службу. И был один звонок. От того же Соколовского. Он мне так и сказал: «Геннадий, спасибо тебе за все. И еще, ты запомни, мы все люди женатые и к тебе ни с какими бабами не приезжали. Ты же не хочешь карьеры нам разрушить? Мне особенно? Я – большой человек, и одно неверное слово обо мне может стать причиной большой беды. Очень большой беды!» А чьей беды, не сказал. То ли его, а то ли моей. Как хочешь, так и понимай. «Ты все понял, Геннадий?» Я ответил: все понял. Не дурак. Тайна есть тайна. Тем паче между мужиками.
– То есть они откупились от вас?
– Откупились, – кивнул Панкратов. – На том, повторяю, мы и попрощались. Я печенками почуял, что дело нечистое. Огромная сумма была тому подтверждением. И мне в него, в дело это, лучше не соваться. Пока не припрут к стенке. Вот как сейчас. Как вы это сделали. Но ведь какое облегчение, как гора с плеч.
Юля поверила его нечаянно вырвавшейся фразе.
– И они больше с вами не связывались? Никогда?
– Говорю же, никогда! – Он перекрестился, но как-то неловко.
– А вы верующий?
– Да не больно.
– А чего ж тогда креститесь?
– Да того, чего. Так положено.
– А-а.
Он убедительно кивнул:
– Молчок! Все эти двадцать с хвостом лет. – Он задумался. – Двадцать два, кажись.
– А как фамилия той женщины, Дуняши?
Он замялся.
– Я ж говорю, сколько лет прошло, не помню уже.
– Ясно. Думаю, нам поможет ваша информация. – Юля задумалась. – Хотя у меня такое чувство, что вы чего-то не договариваете. А?
– Чего не договариваю? – встрепенулся Панкратов.
– Вот именно, чего, Геннадий Егорович?
– Да все, кажись, я рассказал…
– Вы должны помнить, что эта мистическая история уже забрала две жизни. Двух охотников. И сколько еще будет жертв, пока неясно. Так что поберегите себя.
– Поберегу, – мрачно ответил егерь. – Вот уж сколько лет берегусь.
Юля встала.
– Ваши координаты у нас есть. В случае чего свяжемся.
– У меня вопрос к вам, Юлия Николаевна.
– Да, гражданин Панкратов?
– Что ж такая молодая-то? Я про вас, – кивнул он на нее. – И в такой организации?
– А-а! – усмехнулась она.
– И на таком деле? С убийствами. Другого кого не нашлось?
– Ну, тут все просто. Я очень способная. Интуиция, опять же, как у зверя. Да-да, я такая. Ну, а еще… Папа – генерал ФСБ, – опустив на глаза темные очки, честно призналась она. – Старший брат – полковник этой же организации. Средний брат – майор. Дедушка… даже говорить не буду, кем был. И у кого работал. Я по их стопам пошла. Только мама у нас из дипломатического корпуса. Звала к себе, но я сказала: «Буду как папа». До свидания, Геннадий Егорович. Думаю, не стоит предупреждать, что нашего с вами разговора не было. И если вы расскажете о нем хоть кому-то, последствия будут самые печальные.
– Да понял, понял, товарищ старший лейтенант, – кивнул он. – Все пугают, и вы туда же!
Охотник Панкратов тянул шею и выглядывал из беседки, когда девушка из разведки подошла к своему тайному агенту, спортивному мужчине, и щелкнула у того перед носом пальцами: так зовут собаку или слугу. А сколько в этом жесте было властности и силы! Папа – генерал!
– Извини, – сказала Юля. – Но так надо.
– Даже не сомневаюсь, – вставая с лавки, подавил улыбку Кирилл. – И как наш клиент?
Под взглядом Панкратова они двинулись по солнечной улице.
– Ты даже себе не представляешь. Мы попали в десятку!
Визит в городок Бахчеев принес долгожданные результаты. Зайдя в кафе пообедать, два детектива строили предположения. Выходит, была еще одна женщина, любовница одного из охотников, а может быть, и всех трех, кто его знает, и она пропала двадцать два года назад. Именно после ее исчезновения три друга оставили свое хобби и перестали ездить в Кугарьякские охотничьи угодья. Сомнений не оставалось: в те августовские дни и случилось что-то страшное, о чем никто из них не хотел ни говорить, ни вспоминать.
– Ближайший самолет в Семиярск только завтра, – поедая омлет, сказала Юля. – Я приду в местное МВД и прикинусь репортером «Аргументов и фактов», чтобы написать статью о ветеране провинциальной полиции, о нескольких ветеранах, не важно. Кто-нибудь да расскажет о пропавшей в девяностых годах женщине, тем более, что мы знаем ее имя.
– На это уйдут дни.
– А вдруг нам повезет?
– Попробовать можно, конечно.
– Едем в Челябинск. Тонкости дела продумаем по дороге.
Представителей центральной прессы в провинции уважают. Через полтора часа Юля с достоинством вошла в здание УВД города Челябинска, представилась корреспондентом «Аргументов и фактов», показала удостоверение, попросила назвать несколько фамилий сыскарей-ветеранов управления. Из наиболее матерых. Сказала, что ее интересуют пропадавшие в 90-х годах люди. Как велись расследования. Кого нашли, а кого нет. А еще хочет написать пару портретов героев тех лет. Дело-то благородное! Управлению польза.
Дежурный офицер, глаз не отводя от очаровательной московской штучки, позвонил выше и отрекомендовал гостью. Там ей дали сразу несколько имен.
И Юля стала звонить. Звонок полковнику Сухонину, спецу из спецов, недавно вышедшему в отставку, остался без ответа. Но откликнулись другие пенсионеры. Первый визит – нулевой. Минус два часа. Второй визит – то же самое. Все это были рядовые сыскари. Каждый из них отвечал за свою территорию. Не могла ведь московская штучка сказать: расскажите мне про то-то и то-то. Про такую-то женщину, про Дуняшу. Тогда бы и ее попросили: поведайте о себе, девушка, и поподробнее. Кто вы такая на самом деле. И зачем вам все это нужно.
Ближе к вечеру у Юли голова кружилась от рассказов про убийц и насильников. Она уже готова была сказать Кириллу: «Все, с меня хватит!» – но тут дозвонилась до полковника Сухонина. И все началось сызнова: я корреспондентка из «АиФ», хочу написать очерк, и так далее. Полковник пригласил ее домой. Похожий на старого легионера, он усадил Юлю напротив и стал рассказывать одну страшную историю за другой. Она слушала и чувствовала, что еще немного – и упадет в обморок.
– А как самые таинственные пропажи? – спросила она.