Дмитрий Агалаков – Белоснежка и медведь-убийца (страница 39)
– Какая жизнь, такие и шутки! В двадцать лет человек – слепой щенок и живет чувствами и мечтами, а вот потом… когда розовая дымка проходит и резкость картинки вдруг проясняется, милая девочка, – усмехнулась хозяйка, – и когда ты видишь перед собой шиш с маслом, вот тогда и приходит истинное понимание всей картины в целом.
– Печально вы рассуждаете.
– Вот что я забыла тебе рассказать. У этих трех барбосов, включая твоего дедушку, в тех угодьях был наводчик.
– Какой наводчик?
– Ну, как он там называется, кто говорит, куда надо бежать, чтобы подстрелить зверя? Забыла уже. Короче, лесник, егерь. Не важно. Звали его Филин.
– Филин?
– Ну да, сова. Он фантастически кричал совой. У-гу, у-гу, – тихонько прокричала хозяйка. – Не отличишь.
– У вас тоже хорошо получается.
– Спасибо, деточка. Я ж актриса. Так вот, он точно знал всех их секреты до единого. Потому что люди вокруг трех этих мудаков менялись, то и дело приходили новые, а егерь оставался все тот же.
– А имя его вы помните?
– Помню фамилию: Панкратов. Геннадий, кажется. Если он, конечно, жив. Если его еще медведи и волки не сожрали.
Юля записала, как зовут лесника.
– А сколько ему лет?
– Он их был постарше лет на десять.
– То есть ему должно быть уже лет восемьдесят?
– Ну да.
– Вряд ли жив.
Хозяйка пожала плечами:
– Он – маленький, сухой, а такие долго живут. Филин – живчик! Зверобой, блин.
Они допивали чай.
– А почему вы из театра ушли? – поинтересовалась Юля.
– Да это меня ушли. За дело. Могла загулять. Кризис стареющий дамы. Перевалит за сорок, начнешь познавать жизнь во всем ее великолепии, девочка.
– Телефон можно у вас взять?
– Конечно.
Хозяйка продиктовала – гостья набила номер.
– Ну, я пойду? – приготовилась встать Юля.
– Конечно. Иди, беги, лети! – пожелала ей Эльвира Марковна. – Ветром лети, голубка! Пока молода! Дыши полной грудью, ищи больших чувств и острых ощущений, ничего не упускай!
– Непременно. – Юля уже обувалась в коридоре.
– Чтобы потом не жалеть, что годы пропали напрасно. И влюбляйся почаще, девочка. – Эльвира Марковна уже открывала перед Юлей двери. – Помни, жизнь тебе предлагает огромную книгу, где каждый мужчина – новая страница. А у тебя, красотки, в руках целый фолиант!
– Тут бы не надорваться, – усмехнулась Юля.
– Ничего, ты спортивная. Крепкая. Все запомнила?
– Ваши наставления я запомню на всю оставшуюся жизнь. – Юля даже приложила руку к сердцу. – Честно слово, Эльвира Марковна.
Они распрощались очень тепло, почти приятельницами. Разве что не пообещали звонить друг другу.
На улице, пробежав под солнышком до машины, ярко сверкавшей красным капотом, Юля распахнула дверцу и прыгнула на сиденье.
– Возможно, нам придется слетать на Урал.
– Шутишь?
– Не-а.
– А что у нас на Урале?
Юля достала записную книжку.
– Челябинская область, город Бахчеев. Кугарьякские лесные угодья. Егерь Геннадий Панкратов восьмидесяти лет. Именно он готовил охоты для нашей тройки и знал все их секреты. Если Панкратов жив, надо будет лететь к нему.
– Это чересчур дорогие планы.
– А куда деваться? Но вначале надо узнать, жив он или нет. Для этого нам нужны Интернет и телефон. Все у нас под рукой. Поехали в «Колос»!
Через полчаса они уже знали все. Или почти все. Юля нашла номер кугарьякского охотничьего угодья, которое теперь называлось «Уральский медведь», и там ей рассказали, что егерь Геннадий Егорович Панкратов жив, но после второго сердечного приступа вышел на пенсию. Живет в Бахчееве у дочери. Иногда приезжает на прежнее место работы – поохотиться. Юля представилась дочерью одного из клиентов Панкратова и выразила желание приехать с мужем, пострелять по зверькам, а заодно набраться опыта у Геннадия Егоровича. И поскольку она лучше других умела забалтывать людей, то получила и домашний номер егеря, и сотовый. Оставалось позвонить, но компаньоны не решались. Что они скажут этому старику? Если они заденут тему, которой сам он не хотел касаться, то Панкратов положит трубку и больше никогда не заговорит с ними.
– Вот если бы нагрянуть и поставить его перед фактом, – лежа на диване в номере у мужчин, размышляла Юля. – Это было бы да. Прижать старика к стенке.
– А если бы еще переодеться привидением, а, Юленька? – вторил ей Феофан Феофанович, развалившись в кресле. – Как вы это умеете! У-уу! – Он вытянул волосатые ручки вверх и засучил пальчиками. – Говори, старик, хуже будет!
– Да-а, – мечтательно протянула Юля. – И сказать ему: я все знаю, не лги! Пришло время ответ держать, охотник!
– За зверушек и птичек! – вторил Феофан Феофанович. – У-уу!
Внезапно, словно решив поддержать архивариуса Позолотова, на улице завыла сирена – и вой стремительно приближался…
Часть третья
Идущая по пятам
Глава первая
Лещёв сходит с ума
1
Любая сирена, завывающая на улице, вносит неприятное беспокойство в нашу жизнь. Если воет сирена медицинская, мы думаем: вот, у кого-то уже инфаркт. Или инсульт. Или на худой случай аппендицит, осложненный перитонитом. Везут спасать человека в стационар. А спасут ли? Тут еще бабушка надвое сказала. Но это еще ничего, главное, что твое-то сердце бьется ровно и тебе еще далеко до нервных судорог и агонии на ковре в гостиной.
Когда завывает сирена пожарная и совсем близко, ты интуитивно начинаешь принюхиваться: не слышен ли подозрительный запах? Подходишь и смотришь в окно: нет ли поблизости коварного дыма? Не тычут ли прохожие ротозеи на тротуаре пальцами, указывая на крышу твоего дома. А то мало ли. Сколько людей вот так, лежа на диванах, попивая пиво и глядя в телевизор, оказывались на пороге беды. Сколько беспечных людей превращалось в зарумяненное барбекю.
Если воет сирена полицейская, тоже неприятно, ведь ты знаешь, что сейчас где-то кто-то кого-то грабит, насилует или даже убивает. А поскольку в нашей стране три четверти всех преступлений совершается на бытовой почве в кругу семьи или близких соседей, то, стало быть, чья-то сковорода или утюг, очень возможно, совсем недавно безжалостно размозжили чью-то голову. Но ведь у тебя-то все в порядке. В твою дверь никто не ломится. И кухонный нож, зажатый в руке близкого тебе человека, пока над тобой не занесен. Так что расслабься, живи счастливо и безмятежно слушай беспокойную музыку улицы.
– Пожар? – услышав сирену, лениво поинтересовался из кресла многоликий архивариус.
Кирилл встал и подошел к окну. Вой уже раздавался около гостиницы «Колос».
– Не-а, два полицейских бобика.
Едва один вой стих, как возник новый. И вновь с нарастанием. И опять пролетая мимо окон.
– Чегой там? – все так же лениво спросил Позолотов.
– Еще один «бобик».
– У них что, демонстрация в поддержку оппозиции? – зевнул Позолотов. – Разгонять едут?
– В такой городок должен сам Господь спуститься, чтобы тут оппозиция появилась, – по-прежнему стоя у балкона и глядя на улицу, молвил Следопыт.
– Кирилл? – насторожилась Юля. Она пантеркой разлеглась на диване мужчин, оттеснив их в кресла. – Неужели еще одно убийство? – Девушка даже привстала. – А мы ничего не знаем? Что ты думаешь?
– Не исключено.
– Может, Борщову позвонить, а?