Дмитрий Агалаков – Белоснежка и медведь-убийца (страница 32)
– Запугали вы меня вконец, ребята. – Соколовский отвалился на спинку кресла. – И ведь оба моих старых друга. Хотя я их и не видел по двадцать лет. Даже с хвостом.
– А вот об этом мы как раз и хотели вас спросить, – легкомысленно молвил архивариус.
– О чем? – нахмурился хозяин дома.
– Об этих двадцати годах. С хвостом. Жили себе поживали, дружили, работали в комсомоле и партии, охотились каждый год, не разлей вода были – и вдруг: раз! – Он даже ударил ладонью об ладонь. – И все! Ни дружбы, ни охоты.
– И что с того? – на глазах помрачнел Соколовский.
– Да
Соколовский усмехнулся, покачал головой:
– Есть старинная поговорка: не суй нос в чужой вопрос.
– Да?
– Да. Это дело частное. И к призракам оно отношения не имеет.
– А вот мне так не кажется, – самоуверенно возразил «академик».
Наглость гостя озадачила бывшего мэра. Даже его седые брови на лоб поползли.
– Да неужто?
– Именно так. – Позолотов сделал большой глоток дорогого ароматного напитка. – А-а! Хорошо. – Он утерся маленькой мохнатой ручкой. – Вы нас попросили вам помочь, так? Так, – утвердительно кивнул он. – Но для этого мы должны знать всю подоплеку дела. Все его хитросплетения, Лев Семенович!
– Какие еще хитросплетения?
Позолотов нервно пожал плечами:
– Разные! Для нас всякая мелочь важна!
– Да мало ли чего было?! – рявкнул Соколовский. – Рассорились друзья! Всякое бывает! Мне что, перед вами душу вывернуть? Бывает, сокровище найдут друзья и тут же в глотку друг другу вцепятся! Или бабу встретят… – он вдруг осекся, – и втрескаются в нее все втроем – и вновь готовы задрать друг друга.
Даже его тон неожиданно изменился. Кровь отхлынула от лица. Это не укрылось ни от Кирилла, ни от Юлии. Соколовский наполнил еще бокальчик и опрокинул его залпом.
– Профессор, – осторожно окликнул патрона его ассистент, – у господина Соколовского эти воспоминания вызывают отрицательные эмоции. Не стоит обострять…
Но и сам Соколовский не договорил:
– Всякое бывает, профессор! Или академик?
– И то, и другое.
– Ну так вот, и то, и другое, мало ли чего случается? Или трон поделить не могут друзья, а так бывает еще чаще! – но эту фразу он произнес уже куда спокойнее, и вновь по лицу его пошла рдяная краска.
Но Позолотов тоже выпил доброго коньяку достаточно, что было заметно по его пылающей физиономии, и теперь лез в бой.
– Бывает-то оно бывает, – не услышав ни своего сотрудника, ни резкий тон Соколовского, согласился Феофан Феофанович, – ссорятся друзья. И разбегаются. Но уж коли ты охотник, то охотником остаешься навсегда. Независимо оттого, кто твой друг. Что скажете, коллеги? – обратился он к Кириллу и Юле, которые уже ерзали в своих креслах, понимая, что затронули сложную старую драму, о которой не хотел говорить Чепалов, не хочет говорить о ней и Соколовский.
Аргумент гостя затронул бывшего партработника за живое. Феофан Феофанович был прав: при чем тут охотничья страсть? Но зачем открытая конфронтация?
– Я бы хотела выслушать мнение Льва Семеновича, – деловито предложила Юля. – По поводу охоты. Почему все втроем вы оставили свое хобби?
– Присоединяюсь, – поддержал ее Следопыт.
– А откуда
– Жена его бывшая, Чепалова, рассказала, – открыл секрет Позолотов.
– Чертовы бабы! – вырвалось у Соколовского. – Языки как помело!
– Были и другие свидетели, из собутыльников Калявина. Они же видели и знали, что человек не охотится уже много лет, – пояснил Феофан Феофанович. И чтобы еще сильнее накалить атмосферу, добавил: – Да и наговорил он по пьянке собутыльникам своим немало. А пил он последнее время, судя по рассказам, о-го-го как. – А потом и еще добавил: – И Чепалов кое-что рассказал кое-каким людям. В гневе-то. А Матвей ваш гневлив был!
Эти слова произвели самое негативное впечатление на бывшего мэра. Он вмиг потемнел лицом.
– Калявин – слабак и трепло был. Что Матвей рассказал? – чуть ли не с угрозой в голосе спросил хозяин дома. – Каким это кое-каким людям? И когда?
– За двенадцать часов до смерти, – уточнила Юля.
Несколько секунд Соколовский соображал.
– А-а, – с некоторым облегчением кивнул он. – Дочке Калявина! Людке. Верно?
– Именно ей, – утвердительно кивнула Юля. – Про убитую вами медведицу и ее детенышей. Про то, как медведица вначале попала в капкан и стала грызть себе лапу…
Соколовский мрачно усмехнулся.
– Это было, – с облегчением признался он. – На охоте всякое бывает, девушка. – Он тяжело и с насмешкой взглянул на Юлю. – И вы что же, решили, что эта медведица и тот ваш медведь, из прошлых веков, теперь вернулись, чтобы отомстить нам всем, да? Это и есть ваша мистическая версия, так?
– Это очень похоже на правду, – заметил Феофан Феофанович.
– Да-да, похоже, – согласился Соколовский. – Только вот, повторяю, я – атеист и в эти глупости с возмездием с того света не верю. Ну не верю, – с вызовом и той же насмешкой развел он руками, – и все тут!
– А призраки – они не разбирают, кто атеист, а кто верующий. – Глаза Позолотова бешено завращались под толстыми линзами очков. – И верите вы или нет в это самое возмездие, им на это плевать, – тоже с вызовом заметил «профессор и академик». – Тьфу! – демонстративно плюнул он в сторону. – И все тут! – и опрокинул очередные остатки коньяка из своего бокальчика в рот.
– Ты чего это плюешься, академик? – весело спросил Соколовский. – Смотри, полы мыть заставлю!
Юля потянулась к архивариусу и ущипнула его за локоть.
– Ай! – выдохнув, дернулся тот. – Но-но, Пчелкина! Они, призраки, приходят ко всем и, как правило, без предупреждения, – закончил он начатую мысль.
– От этого медведя шерсть осталась, – хоть уже и набравшийся коньяком, но все хорошо понимавший, сказал Соколовский. – Так что вы мне тут про призраков не вешайте. – Он как-то сразу стал груб и неприветлив. Коньяк и разговор сделали свое дело. – Ну а коли ты такой, академик, во все это верующий, – он конкретно перешел на ты, – то и скажи мне: говорить-то с покойниками будем, а? Нынче же? Я бы перемолвился со своими дружками, с Калявиным и Чепаловым, разузнал бы у них, как и что? Кто им брюхо-то вспорол? Призрак или настоящий медведь?
Феофан Феофанович оценил вопрос, хоть и был уже на взводе. Он даже протрезвел немного, и ответ его оказался выше всяких похвал.
– Тут без вина надо, – он деловито щелкнул себя пальцами по шее, – дорогой товарищ Соколовский. По трезвому!
– Резонно, – осмыслив его слова, согласился хозяин дома.
– А то такие демоны придут, – подавшись вперед, завращал глазами Позолотов, – что мало не покажется! – Он задергал ножками в кресле, хотел было встать, но не вышло. Оно было слишком огромным для него. Позолотов смотрелся в этом кресле как горошина в ладонях, как жемчужина в раковине, тут попробуй выпрыгни. Подергав коротенькими ножками, поерзав, Феофан Феофанович угомонился. – И все-таки капелька веры для вызова духов необходима, – важно продолжал он. – Иначе они просто не услышат вас.
– Да неужели? – усмехнулся гигант Соколовский.
– Но поверь, Лев, – Позолотов выбросил мохнатую лапку вперед, выставив ладошку в направлении седого гиганта, – нашей веры, моей и моих коллег, хватит на всех – и на тебя в том числе.
– Вашей веры? – Он оглядел всех трех гостей по очереди. – Ну-ну.
Юля понимала, что пора двигать из этого дома, и пыталась найти предлог, чтобы увести архивариуса. Соколовский тяжело качнулся, встал с кресла и вразвалку подошел к камину. В эти мгновения Юля взглянула на Следопыта и прошептала:
– Пора!
Тот утвердительно кивнул. Но Соколовский не дал им договориться.
– Вы тогда, еще в полиции, вроде сказали, что к вашим услугам правительство прибегает. – Он обернулся. – Это шутка была, так?
– Нет, правда! – уверенно воскликнул липовый академик. – Всякий раз прибегает, когда сталкивается с неразрешимой задачей.
– Неужто всякий? – все так же мрачно вопросил Соколовский.
– Именно так! – без тени сомнений выпалил Феофан Феофанович. – Просит! Умоляет! За ценой, говорит, не постоим!
Юля и Следопыт во все глаза глядели на руководителя экспедиции. А тот извернулся и все-таки выпрыгнул из объятий кресла-великана. Ему никак не хотелось отставать от хозяина дома. Пошатнулся, указал на свой пустой бокал.
– Плесни! – кивнул он ученику.
– Вы уверены? – спросил Белозерский.