Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 47)
Но и князья Пожарский с Хованским изменили расположение своих войск. Основные силы были сдвинуты на юг, к берегу Москвы-реки. Ставка Пожарского располагалась около церкви Ильи Обыденного на Остоженке. Сюда передвинулся и отряд князя Лопаты-Пожарского.
Главным местом грядущей схватки стало Замоскворечье. Здесь князь Пожарский сосредоточил значительную часть своих войск. Передней линией обороны были валы Скородома с остатками бревенчатых укреплений. На валах было расположено ярославское ополчение, стрельцы и две пушки. За валами на Большой Ордынке у церкви св. Климента располагался хорошо укрепленный Климентьевский острог. Георгиевский острог оставался в руках Ходкевича. Местность была очень неудобна для действий кавалерии. К многочисленным ямам от разрушенных построек люди Пожарского добавили искусственно вырытые. Конные сотни Второго ополчения и часть сотен князя Трубецкого выдвинулись вперед за валы Земляного города. Основные силы Трубецкого должны были защищать Климентьевский острог, где имелось несколько пушек…
23 августа Ходкевич решил нанести решающий удар со своего левого плеча. Силы на левом плече возглавил сам гетман. В центре наступала венгерская пехота, полк Невяровского и казаки Зборовского. На правом плече с мушкетами и пистолями встали 4 тысячи запорожских казаков под командой атамана Ширяя. Следом войска гетмана пошли в соступ «жестоким обычаем, надеясь на множество людей». В центре левого плеча шли стрелки и мушкетеры, с флангов рысила конница в передних рядах которой были латные гусары с пиками наперевес.
Первый напуск гетманского войска встретили стрельцы и дворянская конница. Когда польско-литовские отряды подступили на ружейный выстрел, три передних ряды наступавших дружно выпалили по русским ополченцам. Те ответили залпом из пищалей и ружей. Но тут передние ряды гетманского войска присели на одно колено и по русским дали залп задние ряды противника. Русское ополчение отвечало уже не столь дружно. Перестрелка ещё продолжалась, когда в бой вступила конница. Польские гусары и латники ударили пиками, но напоролись на стойкое сопротивление русской пехоты с копьями и бердышами. Следом польскую латную конницу осыпали сотни стрел, пущенных лучниками дворянского конного ополчения. Меткие стрелы разили офицеров в шеи, в руки, в ноги, незащищённые латами и доспехами, порой, пробивая и доспехи, ранили десятки латных воинов противника. Незащищённые доспехами конные «пахолики» (оруженосцы и слуги) сотнями гибли под русскими стрелами. Первый напуск гетманского войска был отбит через полтора часа. Противник откатился. На помощь ему подошло около тысячи запорожцев. Следом, ещё через полчаса польско-литовское воинство вновь вступило в бой с русским ополчением.
Конные сотни ополчения и стрельцы ещё в течение трёх часов сдерживали натиск польско-литовского войска и запорожцев. Наконец, дворяне арзамасских сотен не выдержали и подались назад. Вслед им отступили смоленские сотни. Отступление дворянской конницы было беспорядочным. Дворяне спешили вплавь перебраться на левый берег Москвы-реки. Князь Пожарский ринулся к отступавшим и попытался остановить бегство. Это не удалось, и вскоре вся конница ушла на левобережье. Одновременно чело и правое плечо гетманской армии оттеснило казаков князя Трубецкого.
Все поле перед Земляным городом осталось за гетманом. Следом поляки повели приступ полуразрушенного Земляного города. Гетманская пехота и запорожцы выбили русских ополченцев с валов. Русские отступали, а венгерская пехота и казаки Зборовского, на их плечах ворвались в Климентьевский острог. В этот час ляхи и литва сделали вылазку из Кремля и вступили в бой, помогая захватить острог. Ходкевич лично возглавил войска, шедшие на приступ, и сам сражался в гуще боя. Свидетели вспоминали, что гетман «скакал по полку всюду, аки лев, рыкая на своих, повелевая крепце напрязати оружие свое». Защитники Климентьевского острога, бились, как могли, но были посечены все до единого. До Кремля гетману оставалось менее двух вёрст. Казалось, для поляков и литвы наступил долгожданный час снятия осады Кремля и Китай-города, час торжества оружия Речи Посполитой, позора и гибели России! …
Положение спас Козьма Минин… Как только стемнело он собрал все окружавшие его отряды в кулак и повёл их в отчаянный ночной соступ с врагом. Враг не ожидал столь дружного отпора и попятился. Большинство воинов, пошедших за Мининым погибло. Козьма был ранен, но пример смельчаков воодушевил русскую пехоту и спешившуюся конницу. В той ночной рукопашной сече русские ополченцы отбросили поляков к Климентьевскому острогу и к валам земляного города.
Солдаты гетмана Ходкевича, пришедшие в себя после стремительного приступа русских, укрепились в остроге. Они перевезли туда возы с продовольствием для «кремлёвских сидельцев», запаслись порохом и снарядами, водрузили хоругвь на храме святого папы Римского Климента. Но, видимо, святой и праведный папа Климент, взиравший с небес на грешную землю и потоки крови, проливаемые христианами латинского (римского) и православного исповедания, не испросил у Господа Христа заступничества для христиан римского закона…
Узнав ночью, что творится у храма святого римского епископа, Авраамий Палицын воспалился всей душой и молвил:
– Эх, казаки, казаки! Побоялися за Христа постояти! Сам поиду к ним…
Рано утром 24 августа Трубецкой и Беззубцев пытались удержать Авраамия в стане, но тот даже не послушал их. С рассвета и часа не прошло, как Троицкий келарь пришёл к казакам со стороны Москвы-реки с посохом в руках, одетый в старый обветшавший подрясник с распущенными власами, растрёпанной брадой и горящими от вдохновения очами «яко древний пещерный мних-анахорет». Приблизившись к казакам, встретившим его на расстоянии пушечного выстрела от Климентовского острога, он вдруг громко запел малоизвестный тропарь. Голос его зычно, чудно и дивно зазвучал среди канонады и выстрелов:
– «Земнамго самна сламву остамвив, Небемсное Цамрство наслемдовал есим, кромвными камплями, ямко пречумдным каммением, нетлемнныя венцым украсимл есим и ко Христум привемл есим собомр страстотемрпец. С лимки амнгельскими в невечемрнем свемте незаходиммаго Сомлнца Христам обремл есим, свямте
Казаки слегка опешили, когда старец, поющий молитву, подошёл вплотную к ним…
– Что ж вы, детушки! Ляхов и литву испугались, а Господа не побоялися?! – зычно вопросил он.
– Давят ляхи! Многих братов наших посекли и постреляли до смерти! Кровию умылися! Отче, моли Господа Христа о нас грешных! – недружно отвечали ему казаки.
Тут вслед за Авраамием к казачьим укреплениям и возам прискакали Беззубцев и Юрлов.
– Что, братья-казаки, Москву-матушку – Дом Пресвятой Богородицы защитить от супостата дело-то тяжкое! Потруднее будет, чем отобрать у беззаконного царя Шуйского!? – дерзко и гневно вопросил Беззубцев, то ли зло улыбаясь, то ли, скаля зубы.
– Коли ты, воевода, сам нас поведёшь, не побоимся, отобьём острог у литвы и ляхов! – кричали ему в ответ одни.
– Жизни-то свои покладём! А кто жив остан
– Детушки! Не пожалею казны Святой Троицы! Всех вас жалованьем наделю, одену всех и корма пришлю! А кто в сече сей смерть при
Жизни свои положим, отче! Не отдадим Москву латинянам! Веди Воевода! – многогласно отвечали старцу и Беззубцеву казаки.
– Звоните в колоколы и била, созывайте люд воинский! Все, кого Господь сподобит меч держати, дерзайте на ворога! Благословляю вы! – отвечал старец, осеняя казаков Крестом.
Через четверть часа в храмах близ Москвы-реки ударили в колокола. Весь воинский люд ополчения и казаки, отступившие, потерявшиеся во время сражения, устремились к Замоскворечью.
– Ратуй, православный люд! – загремел призыв вдоль речных берегов.
Воспользовавшись передышкой, и подготовкой казаков к приступу Пожарский и Минин собирали и перестраивали войска, готовясь нанести новый удар гетманскому войску. Не прошло и часа, как Беззубцев с обнажённой саблей в деснице, верхом в седле, повёл казаков на приступ Климетовского острога. Рядом с ним неотлучно верхом был Юрлов, крутя правой дланью, сверкающий на солнце клинок и держа в левой пищаль-ручницу. Казаки дружно ринулись за ними. Вслед за казаками к острогу двинулся и Авраамий, певший молитвы и тропарь. С острога раздались ружейные и орудийные залпы. Град пуль и дроба окатил казаков. Кто был убит, а кто ранен. Казаки не отступили, не побежали вспять. Даже раненые шли на приступ. Озверев от крови и ран, они ворвались в укрепления острога и завязали смертельную, страшную сечу с врагом…
Вспоминая о той кровавой сече уже позднее Авраамий писал, что «казаки убо которые от Климента святаго из острожка выбегли, и озревшися на острог святаго Климента, видеша на церкви литовские знамена зело… прослезившеся к Богу, – мало бе их числом, – и тако возврашщеся и устремишася единодушно ко острогу приступили. И вземше его, литовских людей всех острию меча предаша и запасы их поимаша. Прочие же литовские люди устрашишася зело и вспять возвратишася: овии во град Москву, инии же к гетману своему; казаки же гоняще и побивающе их…».