Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 43)
Пришло холодное и дождливое лето. Дождь несколько дней подряд лил как из ведра. Казалось, что после весны наступила осень. Ожесточённые бои за Москву затихли. Взять Китай-город и Кремль ополчению было не по силам. Но перестрелка и артиллерийский обстрел Кита-городских стен и башен со стороны ополчения продолжался; казалось, поляки и литва насмерть вцепились в удерживаемые ими стены и башни. Ряд неудачных приступов Китайгородских укреплений посеял уныние и озлобленность в стане ополченцев. Вскоре возникли трудности с продовольствием. Ляпунов с трудом сводил концы с концами, чтобы прокормить немалое воинство, собранное под стенами Москвы. Никто не думал, что осада будет столь затяжной. Следом вспыхнули раздоры.
Утром 22 июня к Ляпунову прискакал вестовой. Он сообщил, что казаки собрались на круг в своём таборе и требуют его присутствия на кругу. Беззубцев, почувствовав, что-то недоброе, попытался убедить Прокопия не ехать. Ну, а уж если ехать, то взять хорошую охрану с собой. Но тот только усмехнулся и отвечал:
– Не бывать тому, чтоб яз с казаками не сговорилси. А коль за сабли возмутси, так никакая охрана с ими не совладаеть!
– Езжай! Бог с тобою. Следом яз буду, – отмолвил ему Беззубцев и вышел из шатра, чтобы собрать отряд в сотню-другую своих путивличей, и скакать к казакам в таборы.
И полчаса не прошло, как Ляпунов сошёл с коня и в окружении всего двух рязанских дворян и троих детей боярских вошёл в центр казачьего круга. На эту сходку пришло около двух тысяч казаков. Шум и гвалт стояли немалые. Слышались матерная перебранка, а порой и выстрелы. В центре круга на пустой бочке стоял князь Трубецкой и, поднимая руки ладонями вверх, видимо, пытался успокоить казаков.
– Вот он, явилси! Иуда! – громко молвил кто-то из казаков, когда Ляпунов вошёл внутрь круга.
– А ну-ка расскажи воевода, чего не велишь приступы на Китай-город вести? Свейских немцев дожидаешься? – крича, задал вопрос другой казак с русыми усами и злыми серыми глазами, держась за рукоять сабли.
– То – неправда, браты-казаки! – зычно отвечал Ляпунов, вставая близ бочки. – Сил у нас мало для приступа. И зелья мало.
– А корма и жито скрываешь от нас? Ужо-то впроголодь живём! – кричали ему в ответ.
– Во всём ополчении нашем тяжко ныне с кормами! – начал было объяснять Ляпунов.
– А дворяне твои, да бояре и князья, слышь, не бедствуют! Только нам сирым – кукишь! – воскликнул кто-то.
Казаки, хватаясь за рукояти сабель и мушкеты с искажёнными злобой лицами стали плотно обступать Ляпунова и его людей. Трубецкой, было пытался успокоить их, крича:
– Не гоже, казаки, не гоже так-то с б
Но Трубецкого почти никто и слушать не хотел.
– А скажи, большой воевода, како ты со свейскими немцами пересылы ведёшь!? – брызгая слюной, дыша хмельным, и обнажая саблю, спросил один из атаманов, вплотную подходя к Ляпунову. Он был сильно нетрезв и зло сверкал очами.
– А грамоту сию, где велено казачий род истреблять и топить, чтобы казаков и духу в России не водилось, не тобой ли, воевода, писана и разослана по городам и станам? – разворачивая столбец с письменами, выкрикнул ещё один атаман.
– Не писал яз сией грамотцы! И ведать, не ведаю, что в оной прописано! – с удивлением произнёс Ляпунов.
– А прописано в грамоте, де побивайте и топите казаков люди русские, где увидите там и бейте, дабы порядок и закон в стране навести!! – перешёл на крик атаман.
Ситуация накалилась до предела. Люди рязанского воеводы сами выхватили сабли из ножен. Ляпунов, понимая, что казакам кто-то умышленно принёс на него навет, подняв руки с раскрытыми дланями вверх, попытался крикнуть им, де их обманули.
– Что, хошь сказать, что и свейского королевича на царский стол не прочил замест законного царевича нашего Ивана? – злобно спросил кто-то. А царевич-то, царицы нашей Марины сын!
– Прокопий, понимая, что пришло время сказать что-то очень важное, вдруг громко спросил:
– Хоть бы Маринка и есть венчаная царица, но от кого дитя свое нажила?
После этих слов грянул выстрел и Ляпунов, схватившись за сердце, упал на колени. Кровь потекла меж пальцев. Озверевшие, пьяные казаки, и минуты не прошло, смяли рязанцев и обрушили на Ляпунова несколько сабельных ударов.
Когда Беззубцев с сотней своих людей прискакал в казачьи таборы, всё было уже кончено. Там, где ранее шумел казачий круг, у бочки лежал бездыханный, иссечённый и окровавленный Ляпунов и двое из его охраны.
После гибели Прокопия, дворянские отряды стали покидать подмосковный стан. Казаки выбрали своим предводителем князя Дмитрия Трубецкого. Однако, не смотря на уход дворян и детей боярских, казачьи полки, как могли, продолжали держать врага в осаде и обстреливать Китай-город из пушек.
Келарь Троице-Сергиевой обители неусыпно бдел за тем, что творилось в округе Москвы и в самой столице. Авраамий вёл переписку с казачьими атаманами, а порой и с самим князем Трубецким. Он хорошо знал о том, что творится в Нижнем Новгороде, ибо посылал свои грамотцы и туда. В Нижнем среди священства у Авраамия были свои знакомцы и свои люди. В письмах своих в казачьи таборы он уговаривал казаков не противиться его советам, а благословлял их объединить усилия с дворянами и детьми боярскими, «коли таковые при
Юрлов, побывавший в Святой Троице весной и в начале лета, также завёл знакомство с троицким келарем. После того, как князь Пожарский уехал на лечение в свою вотчину под Нижний Новгород, Юрлов в июне возвратился в казачьи таборы и передал Беззубцеву одно из писем Авраамия. Беззубцев отписал Палицыну в ответ. С того времени, хоть раз в месяц, но Беззубцев получал письмо из Троицы и отвечал на него. Несколько раз с ответом в Троицу ездил и Юрлов.
Но всё ж глазами и ушами Авраамия был инок Христофор. Отправив Хистофора в конце июля с тремя письмами в казачьи таборы под Москву, Авраамий ждал его возвращения к пятому августа. Но Христофор не возвратился к условленному сроку. Не объявился он и позже. Авраамий денно и нощно молился о своём старом и верном содруге и вестоноше, но никаких вестей о Христофоре не приходило.
Ещё в конце июня 1611 года крымская и ногайская конные рати пришли на Рязанскую землю. Они смогли прорваться через Большую Засечную Черту у Пронска и принялись грабить и разорять Заоцкие земли. В течение июля и августа ими были опустошены южные волости Рязанской земли, Лихвинский, Алексинский, Тарусский, Серпуховской и другие Заоцкие и Поокские уезды. Города и крепости татары обходили стороной, грабили сёла, сельца и деревеньки. В пограничных районах за Окой и в верховьях Дона степняки воевали всё лето. Рязанцы жаловались в столицу, что татары совершенно обезлюдили их землю, пашни остались незасеянными, а все люди «сидят в осаде». Виднейший Рязанский воевода был в могиле. А собрать войска, встать во главе войск, чтоб защитить Рязанскую землю от татар, было уже некому. В то лето татары угнали в полон более десяти тысяч человек.
Польский сторожевой разъезд пана Млоцкого, рыскавший на свой страх и риск, за валами Скородома на правом берегу Яузы в ожидании обоза с продовольствием захватил русского монаха, который пытался скрыться от конных поляков. В последний момент монах успел порвать какие-то бумаги и бросить их в воды Яузы. Поляки не стали вылавливать из реки обрывки, но решили забрать монаха с собой и допытаться о том, какие вести и кому он нёс.
Иноку скрутили руки за спиной, взвалили на коня поперёк седла, привезли в Китай-город. Там в порубе на нём порвали рясу, исподнее и оголили его по пояс. Затем Млоцкий велел подвесить его на дыбу и растянуть.
– Ты еси вестоноша? Кому нёс грамоты? – начал допрос Млоцкий.
Инок молчал.
– Будьмо сечь и жечи тя, пока не речеши, кому нес грамотцы и что в сих прописано! – продолжал поляк.
Тщедушного телом инока били кнутом, смолили огненным факелом лик и грудь. Инок молчал. Только когда стали жечь ему стопы ног, тот стал шептать молитвы, а потом тихо произнёс:
– Племя жестоковыйное! Како воззрите в очи Господу на Страшном судище?
– Снимите эти мощи с дыбы, да скиньте в реку, он всё равно ничего не скажет! – произнёс Млоцкий и зло сплюнул на каменный пол.
В начале сентября Авраамий узнал от казаков, что к ним в таборы явился перебежчик – православный литвин. Тот литвин рассказал, что ляхи поим
16 июля 1611 года Новгород Великий был взят шведскими войсками под руководством генерала Якоба Делагарди. Вскоре после захвата города было подписано соглашение, согласно которому горожане переходили под покровительство шведского короля Карла IX и требовали, чтобы один из его сыновей был назначен новгородским князем и «государем всея Руси». Однако Карл IX умер в октябре того же года, и его старший сын взошел на шведский трон. Молодой король желал принять титул Новгородского князя, но новгородцы не желали превращаться в подданных шведского короля и после некоторых переговоров его младший брат герцог Карл Филипп был объявлен формальным правителем Новгорода.