Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 28)
– Слышь, Никон! Зришь ли – зелье! Поостерегись с огнём-то! Ни то улетим с тобою прямо в Царствие Небесное, – с дрожью в голосе прошипел Слота.
– И без тя вижу! Господь убережёт! – отвечал Никон.
В противоположной стене среди проёма в бревенчатой кладке виден был тёмный проход, ведший в сторону крепостного рва и монастырской стены. Оттуда пахло свежевырытой землёй.
– Ишь, суки! Хотят подо рвом к стене подкопаться и заряд заложити! – тихо произнёс Никон.
– Што ж делати-то? – разведя руками, спросил его товарищ.
В ту же минуту мужики услышали, как Павел кричит им, что в подкоп спускаются литва и ляхи. Следом послышались выстрелы, брань и звон оружия.
– Э-эх, живыми литва нас отсюда не выпустит! – произнёс Никон.
– Всё одно погибать! – добавил он, решительно показывая факелом на бочку с порохом.
– А вдруг спасёмся?! Надоти только ленту из зелья просыпать, – с надеждой молвил Слота, указуя на свежевырытый подземный проход, ведущий к основанию стены обители Святой Троицы.
Никон сразу понял своего смышлёного друга. Они быстро просыпали дорожку из пороха в сторону указанного Слотой подкопа. Топот и крики ляхов уже слышны были совсем рядом. Охочие, быстро творя крестное знаменье, дружно шагнули в штольню, ведущую к Троице, и Никон решительно опустил факел на пороховую ленту…
Вылазка ещё не закончилась, и у стен монастыря кипел кровавый бой, как вдруг кровли на стенах и стрельницах монастыря содрогнулись от адского толчка. Казалось, что дрогнули даже сами стены и башни…
Все, кто стоял на стенах с оружием в руках, готовясь дать отпор врагу, увидели, как в пяти саженях восточнее монастырского рва и стен вздыбило и разбросало огромные комья земли, и оттуда вырвался сноп бело-синего огня. Кромка крепостного рва обрушилась с наружной стороны. А затем в округе на сто саженей от разрыва всё окуталось белым дымом, среди которого заполыхали языки красного пламени…
Как записал тогда келарь Авраамий: «И благодатью Божиею нашли тогда устье подкопа. Вскочили тогда в глубь подкопа ради совершения замысленного клементьевские крестьяне Никон, называемый Шилов, да Слота; и, зажегши в подкопе порох с кизяком и смолою, заткнули они устье подкопа и взорвали подкоп. Слота и Никон тут же в подкопе и сгорели».
Но сражение у стен крепости ещё продолжалось. Уже вечером отец-келарь, опросив участников, так описал итоги той кровавой схватки:
«Старшины же Иван Ходырев и Борис Зубов со своими сотнями прогнали литовцев и казаков за мельницу на луг. А Иван Внуков остался в Нижнем монастыре. Атаман же Чика убил (тяжело ранил – Д. А.) Ивана Внукова из самопала. И его отнесли в монастырь. И была среди троицких людей великая скорбь об убитых дворянах и слугах, потому что они были мужественны и в ратном деле искусны.
Троицкое же воинство… убило двух полковников, королевских дворян, Юрия Мозовецкого и Стефана Угорского, да четырех ротмистров из жолнеров и иных панов, да и всяких людей много побили и поранили. А живых пойманных языков ввели в город…
Все же это произошло в один день – в среду
Боголюбивый же архимандрит Иоасаф с братиею повелел звонить вплоть до полуночи. Сам он со священным собором и со всей братией в храме Трисоставного Божества пел молебны, хвалу и благодарение воссылая Богу, Пречистой Богородице, великим чудотворцам Сергию и Никону и всем святым, с начала времен Богу угодившим.
Насчитали же всего побитых за тот день троицких людей сто семьдесят четыре человека да раненых шестьдесят шесть человек. Убитых архимандрит с честью соборно погребению предал, а
Поздним вечером 17 ноября 1608 года Авраамий сидел в своей келье при лучине и составлял свои памятные записи. С болью в сердце писал он, что из-за недостатка продовольствия в монастыре началась цинга. Сначала в сутки умирало 10 человек, потом по 50, а иным днём даже по 100 человек. Первыми умирали раненые и дети. Выручали вылазки. Вспоминая прошедшие месяцы, Авраамий отмечал, что защитники крепости делали ночные вылазки, отбивая у литовцев и ляхов не только возы с продовольствием. Они угоняли у осаждавших отары овец и стада крупного рогатого скота, лошадей.
Однако, холодными осенними ночами нужно было топить монастырские печи, которые согревали людей. Топлива в монастыре не было. Защитники незаметно выходили из крепости и нападали на склады с дровами. Порой им удавалось доставлять два-три воза дров в монастырь.
Авраамий писал, что иные монастырские старцы во время ночных бдений и молитв видели, как сам святой Сергий обходил с молитвой стены монастыря:
«В воскресный день после утреннего пения пономарь Иринарх сел отдохнуть и забылся сном. И вдруг он видит, что в келью его вошел великий чудотворец Сергий и слышит, как тот молвил ему: “Скажи, брат, воеводам и воинским людям: сейчас к Пивному двору будет очень тяжелый приступ, они же да не ослабевают, но с надеждою дерзают”.
Некоторые старцы видел святого Сергия, ходившего по крепости и по службам, кропившего святой водой монастырские строения.
После предупреждения чудотворца, с воскресенья на понедельник в третьем часу ночи… загремело множество орудий, и многочисленное воинство литвы с громким криком со всех сторон устремилось к крепостным стенам. Против же Пивного двора, взяв множество вязанок дров, хвороста, соломы, смолы с берестой и порохом, они зажгли острог у Пивного двора. И от того огня стали видимы все полки. Со стен же крепости и с Пивного двора из-за турусов, из пушек и из пищалей много побили литовцев, и огни их погасили, и острог подсечь не дали. Также и по другим стенам крепости и с башен, козы с огнем спуская, многих литовских людей побили…».
Работу над составлением памятных записей нарушил кто-то, постучав в дверь кельи. Авраамий быстро отложил перо, ибо уже давно ждал гостя. По велению отца-келаря человек, постучавший в дверь, уже не первый раз тайно пробирался мимо польско-литовских застав и казачьей сторожи, передавая «на волю» письма из осаждённой крепости. Уже в седьмой раз Авраамий отпустил его, а теперь ждал с известиями о том, что творится в России и в округе монастыря. Но более всего келарь ждал ответного письма, которое должен был принести этот человек. Калитка в Потаённых воротах, устроенная в крепостной стене ниже верхней кромки рва, была для него сегодня заранее отперта.
– Молитв ради святых отец наших, Господи Исусе Христе, помилуй нас! – постучав в дверь, произнёс кто-то тонким, высоким гласом.
– Аминь! – отвечал келарь, отворяя дверь кельи и впуская инока.
Этим иноком был Христофор, явившийся словно видение из темноты холодной ночи.
– Здрав буди, брат мой, несущий Христа[52], – творя крестное знамение, произнёс Авраамий.
Видя, что инок дрожит всем телом, а его подрясник заляпан глиной и промок от дождя, Авраамий быстро достал из ларя стеклянную флягу медовухи и налил ему полную кружку.
– А ну, пей-ко, до дна! – велел келарь.
Приняв испачканными в глине дланями и тонкими перстами кружку, тщедушный Христофор произнёс:
– Спаси тя Христос! – и стал пить небольшими, частыми глотками. С длинных его волос, спускавшихся из-под монашеского клобука, с бороды и усов стекали дождевые капли…
Не спеши, брат, пей вволю. Толико махни главой, принёс ли письмо? – спросил келарь.
Инок утвердительно склонил голову…
Через пять минут Авраамий уже читал послание от некоего автора, который писал, что в Тушинском стане «никто “царика” не слушает и за государя не держит. А все литовские и ляшские гетманы, началные люди и казачья старш
– Что-то подпись начертана неразборчиво, – произнёс келарь, дочитывая письмо.
– Это потому, отец-келарь, содеяно, дабы не приведи Господи, не перехватили бы сию грамотцу вороги-супостаты и не пострадал бы владыко, оборони его Христос, – отвечал Христофор тонким голоском.
В Нижнем Новгороде последовательно придерживались принципа «