Дия Семина – Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики (страница 2)

— Анна? Придуряюсь? Да вы вообще кто такая, чтобы так со мной разговаривать. Я вас не оскорбляла, на ты не переходила. Ваш возраст не может быть оправданием той грубости, с какой вы отзываетесь обо мне…

Женщина быстро поставила на стол поднос, замерла, выпучив глаза, и стоит, словно зависший андроид. Сценарий пошёл не по плану. Она и ответить не знает что?

— Я твоя нянька, которая вот этими руками твою попу мыла с младенчества. Опомнись! Савелий Сергеевич! Подите сюда, поскорее! — не отводя от меня взгляд, завопила, слегка повернув голову в сторону двери, словно боится, что резкие движения меня спугнут, и потом придётся снова догонять, ловить по дому.

— Что у вас?

Хозяин вошёл и тоже смотрит на меня и на женщину, не понимая, чего изменилось за пять минут его отсутствия.

— Зовите ейного батюшку, Ивана Петровича, кажись, нашу Аню пора того…

— Чего того?

— Ну, этого, к лекарю. Она меня не узнаёт, говорит странно, и вообще. Сдаётся мне. Что это не наша Аннушка.

— Ну наконец-то! Дошло! Конечно, я не ваша Аннушка, меня зовут, меня зовут! Постойте, а как меня зовут? А…, Алина, Ангелина, Анастасия, Ася…

Старушка сделала неуверенный шаг назад, повернулась к хозяину и покрутила у своего виска скрученным артритом пальцем.

— Анна Ивановна, голубушка, всё будет хорошо. Вы только не волнуйтесь. Сейчас отправим за вашими родителями, потом решим, что с вами делать.

Именно с таких фраз и начинается самая волнительная часть, это ещё не психушка, это предлог, чтобы меня туда отправить. Но зачем? Кому я помешала?

Глава 3. Развод — дело решённое

— Ешьте, а то простынет! — старушка, не подходя ближе, кивнула на поднос. Будь у неё палка, она бы палкой пододвинула.

— Там есть молоко? У меня аллергия на лактозу! Молоко на меня действует убий-ствен-но! — до них не сразу доходят мои слова про аллергию, приходится максимально нравоучительным тоном упрощать каждое понятие.

Люди никогда не принимают к сведению аллергию, считая её ерундой, типа насморка весной. А у меня аллергия очень серьёзная, дважды переживал отёк Квинке, а в этой дыре явно даже «Супрастина» нет.

Старушка снова многозначительно посмотрела на озадаченного хозяина и покрутила у виска.

— Я, вообще-то, здесь и всё вижу! Это как минимум некультурно, как максимум оскорбительно!

— Как максимум, ВЫ, сударыня, вчера умяли плошку сметаны с творожными варениками и даже не поморщились! — старушка не оставила мне места для манёвра, но я нашла способ ей возразить.

— А с чего, по-вашему, у меня случился этот припадок, что я ничего не помню и себя не узнаю?

Они снова переглядываются, но у старушки и на этот выпад готов ответ.

— Так вы же не в впервой те вареники умяли. До этого были и блины на молоке, и конфеты молочные, а чай без молока и вовсе не пьёте. А с чего у вас припадок, то у своего мужа спрашивайте, я в ваши дела не лезу, увольте.

Всплеснула руками, поморщилась и стремительно вышла под мой очередной дурацкий вопрос: «Мужа?».

И смотрю на онемевшего от удивления мужчину, кажется, он уже не в себе.

— Анна, заканчивайте спектакль! Вы плохая актриса!

— Я вообще не актриса!

Аромат еды с подноса заставил меня присесть и внимательно посмотреть на «дары».

Чай с молоком и кусок пирога с капустой. Ровно такой, какими меня в детстве потчевала бабуля. Почему её помню, а своё настоящее имя – нет?

Взяла чашку дрожащей рукой и сделала глоток. Если сейчас опухну, то и делу конец, «финита ля комедия». Вот тогда они тут побегают, да поздно будет.

Но ничего не произошло.

Никогда не знала вкуса настоящего молока.

И оказалось, что я его действительно люблю.

— И как самочувствие? — роль язвы взял на себя незнакомец муж.

— Вполне недурно. Благодарю вас за беспокойство! — и с блаженной улыбкой откусываю кусок пирога, он оказался гораздо вкуснее бабулиных, ведь в нём есть всё запрещённое: и молоко, и масло. Конечно, несколько крошек падает на одеяло, собираю и на поднос. Теперь пришлось взять тарелку и продолжить трапезу более культурно, не превращая постель в свинарник.

— Я послал за вашими родителями! Надеюсь, что больше истерик не услышу.

— Каких истерик?

— Вы действительно всё забыли?

Закатываю глаза, он меня точно доведёт до истерики.

— Я об этом битый час пытаюсь вам донести информацию. А до вас только дошло? И кто после этого дурачок?

И снова кусаю пирог.

— Вы неисправимая.

— Допустим, но давайте вернёмся в конструктив?

— Куда?

— К конструктивному диалогу. Вы утверждаете, что являетесь моим мужем, и более не намерены меня терпеть, потому развод — дело решённое? Так?

Он сделал шаг к моей кровати, опёрся на железное изножье так, как если бы стоял на балконе и смотрел на парад своих войск, прям император всея Руси. Но с одной оговорочкой, в его властном взгляде появилась новая эмоция, какая именно я ещё не поняла, но теперь он точно не удивлён, однако озадачен точно.

— Ты сказала, что ненавидишь меня, и всё равно сбежишь на Кавказ со своим возлюбленным…

В этот момент из моего рта вырвался фонтан молочного чая, неудачно он объявил причину развода в тот момент, когда я запивала пирог.

— Да, боже мой! Анна!

— Я? На Кавказ? На КМВ, в Кисловодск? С возлюбленным? В это санаторно-курортное логово пенсионеров? Я из Дубая вернулась три недели назад, какой Кавказ? Разве только Домбай зимой и на лыжах…

Начала бодро, но сама услышала нелепость каждого слова, а ещё увидела его вконец ошарашенный взгляд. Он ничего не понял, кроме слов «Кавказ», «зимой» и «вернулась».

— Анна, это уже не смешно.

— Так, я и не смеюсь!

— Ты вынуждаешь меня позвать не только твоих родителей, но и лекаря, и как вижу, под маской дурочки и наивной нимфетки скрывается весьма опытная, двуличная натура, ты вышла за меня только ради денег?

Поднимаю брови, странный вопрос для мужчины.

— Как говорила одна мудрая дама. «Деньги для мужчины — такой же важный атрибут привлекательности, как красота для женщины». Если бы я вышла за нищего, то, наверное, была бы чуть умнее утки. Но если я замужем за вами, а вы богаты, может, я не так глупа?

Откидываю одеяло и сажусь, боясь, что голова закружится, но обошлось.

— Вчера ты заявила, что вышла замуж только под давлением отца и ненавидишь меня всем сердцем.

— Зато честно. Но всё равно не помню. Однако смею предположить, что папенька плохого для дочери не пожелает.

Муж стукнул кулаком по железной перекладине кровати.

— Вот поэтому я подаю на развод сейчас до того момента, как ты решишься сбежать с графом Орловым на Кавказ, чтобы не подводить меня под грех дуэли.

Не выдерживаю.

— Извиняюсь, но, если я соберусь уехать на Кавказ, не тратьте пули на дуэль, лучше меня пристрелите, честное слово. Какая дурь, я и Кавказ, да ещё с каким-то там Орловым…

Потягиваюсь, накидываю вязанную шаль на плечи и медленно подхожу к большому овальному зеркалу, очень надеясь, что увижу себя, настоящую.

Вот чёрт, я не помню, как выглядела. А ведь казалось, что помнила, точно помнила, что не рыжая, и что не курносая, вообще не такая, какую снова вижу.

— Вы видите то же, что и я? — шепчу, словно боюсь спугнуть ту красотку, что сейчас отражается в «тёмных водах» старинного зеркала.