Дия Семина – Фрейлина Её Величества (страница 29)

— Какой ужас и какая подлость.

— Я так ему и сказала. Фридрих подбежал, сделал выговор и потребовал, чтобы Вилли покинул церемонию сейчас же. Это была вторая ошибка. А я допустила третью: отчитала принца на русском языке, от волнения или испуга. И все решили, что я его прокляла. Через сорок дней после нашей свадьбы Вилли не вернулся с конной прогулки, его долго искали и нашли в канаве со сломанной шеей. Эта трагедия заставила обезумевшего от горя отца возненавидеть меня. Он посчитал, что это действительно проклятье, и я виновата, и не просто виновата, а это план русской короны – захватить власть без войны. Так он и объявил на похоронах. С того момента я стала проклятой царевной.

Я замерла, невольно прижала руку к груди, словно сама себе сейчас начну делать массаж сердца, в горле пересохло от ярости, она вспенилась из каких-то тайных, неизвестных глубин моего подсознания.

— Но как вы жили в условиях тотальной ненависти? Почему не вернулись в Россию?

— Тотальная ненависть – это идеальная фраза. Да, именно так я и жила. Оказалось, что меня сосватали не просто, как красивую девушку из очень знатной династии. Нет. У Короля Альберта есть секрет, о котором я узнала случайно, он магистр в каком-то тёмном ордене. И готовил Вилли на своё место. Что-то вроде магического епископа. А мой муж должен был стать светским королём. А секрет в том, что они утратили свою настоящую магическую силу. Их магия – «Чернокнижие». По сути, они обычные колдуны. Им нужны одарённые женщины, способные родить одарённых наследников. Мой первый сынок родился обычным, и Альберт сам назвал его Вильгельмом в честь погибшего сына. Потом родилась Элизабет, моя милая крошка, жизнерадостная, милая, ласковая. Но увы, она девочка и не одарённая. Дед возненавидел её, как и меня.

— Как его земля носит, как можно вообще ненавидеть своих внуков?

Софья взяла мою руку и горько улыбнулась, она всё ещё разглядывает меня, изучает.

— Фридрих защищал нас, и отстоял право на свободу, запретил Альберту приближаться ко мне и детям, несколько скандалов, и на какое-то время, я даже решила, что всё успокоилось. Пока не поняла, что беременная тобой.

— Подождите, почему в таком случае Его Величество царь Пётр Александрович не признал меня, ведь мы довольно часто встречаемся при дворе? Они смотрели, проверяли…

— Позволь рассказать тебе всю историю. Я поняла, что ты одарённая на седьмом месяце. Моя магическая сила откликалась на твои всплески. А причин для такого рода эмоций стало предостаточно. У Альберта появилась любовница, весьма противная дама, и она откровенно пропагандировала союз с Германией. Меня постоянно называла русской шпионкой. Уж не знаю как, но она смогла подстроить «дело» против меня. Переписка с родными, разговоры с детьми на русском, да и вообще моё присутствие во дворце превратилось в обличительную оду, какую она постоянно напевала и декламировала Альберту. А тот и сам меня считал исчадием ада. Но какая-то из его книг указала, что третий ребёнок родится одарённым. Вот тогда началось настоящее представление. Когда Фридрих уехал по какому-то важному делу, король обвинил меня в политическом предательстве, преступления доказаны и не нуждаются в дополнительном расследовании, сразу после родов он лишит меня всех регалий и сошлёт в тюрьму-поселение на Куринге нерунг. Заберёт детей и объявит своего сына также вне закона. И на трон взойдёт мой маленький Вильгельм. Он что-то кричал, требовал, а меня пронзала боль, с каждым разом всё сильнее и сильнее. Последнее, что он сказал, что мне лучше сдохнуть в родах, так будет проще для всех…

Она всхлипнула, отвернулась, некоторое время молчала, я тоже не могу сдержать горьких слёз. Представляю, что она пережила.

— Кажется, отошли воды, и я вдруг подумала. Как было бы хорошо оказаться дома, в кругу родных, почувствовать их поддержку. И ты поняла эти слова буквально. Ещё не родившийся маг, ради спасения неожиданно совершает немыслимый прыжок. Но мы заплутали, потерялись в мирах. В этот момент все родовые связи оборвались. Ты закинула меня в другой мир, на порог больницы, уж и не знаю, как тебе удалось так точно понять, где нам смогут помочь. Наверное, у той больницы сильная энергетика, как маяк в море, тебя туда и притянуло. Роды прошли стремительно, и я не должна была выпускать тебя из рук. Потом поняла, что прыжок мог получиться спонтанно, твои способности использовали мою силу. Пока ты не родилась – мы были едины.

— Но я не умею прыгать. У меня самая скромная магия. Но наша Вероника действительно телепорт. Она прыгает так же легко, как дышит.

— И ты так можешь. Могла бы, и я надеялась на это. Но, видимо, прыжок, совершённый до рождения, перекрыл твои способности. Мы всё сделали не так, как надо, и меня утянуло назад. Не помню, каким образом, я оказалась почти голая в одной рубахе здесь. Не могла себя простить и держала этот купол, как тоннель в тот мир. Но вернуться так и не смогла. У меня нет этого дара. Он потерянное наследие прусских герцогов, то самое, о каком они так долго мечтали, в нашем роду нет прыгунов.

— Но почему ты не вернулась в семью? Почему не сообщила им?

— Они ничего бы не смогли сделать. А я не могу покинуть этот монастырь. Меня приняли, и теперь я обычная монахиня-отшельница Софья, я никому и не сказала, кем являюсь на самом деле. Сила превратилась вот в этот странный сгусток магии. И рада бы выйти или принять кого-то родного, но посмотри, с каким трудом ты пробилась ко мне. Настоятельница один раз в день приносит мне еду, воду для питья и других нужд, раз в три года новые одежды. Я могу выйти и забрать подношения, а потом снова молюсь. И вот мои молитвы услышаны, ты вернулась. Сама нашла дорогу…

— Но я почти десять лет здесь, а встретились только сейчас.

Мне всё ещё не верится, что эта светлая женщина — моя родная мать. Как-то слишком быстро всё произошло. Словно подстроено.

Она улыбнулась.

— Не подстроено, это проведение высших сил. Десять лет назад, я всё ещё горела ненавистью к Альберту, во мне кипели страсти. А когда привезли Августу, одержимую сектантку из ордена твоего деда, я поняла, что события ещё не закончились, он не успокоился и продолжает мстить.

— Мне кажется, он и приказал украсть Веронику.

Стоило произнести эти слова, и слёзы отчаяния с новой силой брызнули из глаз. Мама обняла меня, и не стала уговаривать и успокаивать.

В моём сознании вдруг появилась ясная, логическая картина происшествий. Альберт, будь он неладен, думал, что Софья сбежала на родину и спряталась. Его люди, которых оказалось не так уж и мало за эти годы просто следили и ждали удачного момента. Кто умеет прыгать – тот и внук или внучка Прусского короля-епископа тайного магического ордена. А магия, какая окружает сейчас нас – это клубок моей силы и её, я родилась в чужом мире, где магии нет места.

— Мамочка, нам нужно выйти из этого укрытия и начать бороться. Время пришло.

— Да, моя девочка, время пришло. Но тебе нужно забрать свою мощь, освободить меня, сама я не могу.

— Но как? Я ничего не умею.

— Умеешь, ты уже переместилась, прошла по ступеням, просто подумай о своём мальчике, подумай и, как только осознанно прыгнешь, наши силы, наконец, разделятся…

Стоило мне вспомнить о Сёмушке, как в следующую секунду я оказалась в трапезной рядом с детьми, чем несказанно всех перепугала.

А через несколько долгих минут к нам пришла сама монахиня Софья, взглянула на внука, обняла и зарыдала, причитая, как долго молила об этом всевышнего…

Глава 31. Вероника

Очнулась от довольно сильного шлепка по щеке.

— Ай! М-м-м! — проскулила от боли. Но даже руку не могу к лицу поднять. Снова шум в ушах, в глазах темно…

Нет шум не в ушах, это звук прибоя, я оказалась на побережье? Сама прыгнула?

С каждым разом после таких посягательств на мою жизнь, прихожу в себя всё быстрее. И сразу же поняла, что не сама переместилась. У нас есть, кому такие шутки устраивать.

— Снова ты? Не надоело?

— Нет! Не притворяйся, это всего лишь сильное снотворное, подсыпал тебе в чай. Видишь, я могу делать всё, что захочу, где захочу и с кем захочу. Преподал урок королеве, что и её чашка может быть отравлена кем-то из служанок.

— Духи и букет тоже твоих рук дело? — после его подлых слов и правда стало легче, злость иногда лучший сорбент.

— Нет, Франчески, той девицы, которая задирает юбку перед принцем при каждом удобном случае. Но ты умная девочка сама всё подметила, не так ли?

Комплимент из уст такого пройдохи звучит даже приятно. Но не улыбаюсь, осматриваюсь и мне нравится это место. Маленький домик, совершенно без излишеств, даже стены неровные, но побелённые с особой тщательностью. Из окна ослепляющий свет, и оглушающий счастьем звук моря. Мы явно где-то на юге, в открытое окно врывается тёплый, насыщенный ароматом цветов воздух, в Швейцарии таких запахов пока нет.

Руперт подошёл, присел на кровать и долго посмотрел на меня, словно ждёт вопросов, как, зачем, почему мы снова вместе и вообще, что происходит. Но молчу. Просто рассматриваю его, пытаюсь понять. Изменилось ли в нём что-то, да кое-что изменилось.

У него забинтована рука!

— Ранение? Это кто тебя так?

— Твой верный охранник. В момент, когда я забирал тебя, пёс накинулся и прокусил руку.