Дия Семина – Фрейлина Её Величества (страница 27)

Вой вдруг стих…

Она уставилась на меня, как собака повела носом и осклабилась, на удивление зубы у неё в идеальном состоянии.

— Ты! Я тебя чую. Он тебя чует! Ты принадлежишь моему господину. Сбежала однажды, но он тебя найдёт! Найдёт и отомстит! — прохрипела и снова взвыла, словно кто-то стегнул её по спине невидимым кнутом.

Мы все замерли, ведьма всё не унимается. Как же неосторожно её выпустили на волю… Но это иллюзия, на ней магические оковы, какими пользуется иногда князь Разумовский.

Пора уходить, пока эта ненормальная не наговорила ещё чего-то ужасного, детям особенно это видеть нельзя.

— Оставь её! Хватит истязать эту несчастную женщину, уходи в ад! Уходи! — мы все отчётливо услышали ангельский голосок Сёмы, он вышел вперёд, вытянул руку и повторил своё требование бесу, истязающему женщину. — Оставь рабу Августу, ты достаточно поглумился над ней! Уходи!

— Ты тоже принадлежишь моему господину! Мальчик! Тоже…

— Уходи!

Мы как заворожённые смотрим на происходящее изгнание беса и не в силах пошевелиться. Сёмушка непонятно каким усилием своей чистой, детской магии вдруг сделал нечто похожее на удар силы. Августа вскинулась, подняла руки и медленно осела на мостовую.

А потом легла.

— Спасибо, спасибо, мальчик. Ты освободил меня… Храни тебя Бог. Сил более не было, хотела утопить его… Благослови меня, простите за грехи, простите…

— Бог простит, — прошептала одна из монахинь, и все перекрестились.

Августа сжалась в позу эмбриона и испустила дух.

Я тоже села на землю, обняла своего сына и зарыдала, совершенно не понимая, о каком хозяине она мне сказала, это тот же самый, что привиделся Танюше?

Он нас видит и уже чувствует?

И что такое скрыто в моём младшем сыне?

Глава 29. Анна. Преодоление

Моя слабость продлилась буквально несколько секунд. Материнский инстинкт встряхнул и заставил действовать, поднимаюсь, хватаю детей за руки, заметила и Акулину за спинами взрослых женщин.

— Вам здесь нечего делать, пойдёмте заниматься, — пытаюсь собрать моих подопечных, но меня деликатно придержала сама настоятельница монастыря. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— О детях позаботится матушка Валентина, в трапезной найдёт им занятие и развлечение. А вас срочно просит к себе монахиня.

Я сначала даже не поняла, о чём идёт речь, ведь тут все собрались, обвожу взглядом собравшихся. Но Марфа уже тянет меня от детей, а я так и не отпустила руку сына. И Сёмушке приходится идти с нами.

За храмом есть небольшой особняк, очень простой, белые стены, одна дверь и несколько окон, ничего примечательного, казалось, что это административное помещение или что-то типа того. Туда никто, никогда не входит. По крайней мере, я не видела, да и тропинки нет, ровная зелёная лужайка. Может, это ошибка, я вроде бы всех уже знаю, и какая монахиня желает со мной поговорить?

Только хотела возразить ведь жилые кельи, с другой стороны, в закутке за просторной трапезной и второй часовней. Но мы прошли поворот к жилым постройкам и остановились у загадочного дома.

— Вот сюда, прошу, а мальчику пока рано входить, я сама с ним побуду, не волнуйтесь.

Марфа чуть не силой расцепила наши с сыном руки и подтолкнула меня к двери.

Пришлось подчиниться, сама открываю тяжёлую дверь и почти ничего не вижу после яркого дня, здесь нет даже намёка на свет. Пришлось ждать, пока глаза привыкнут.

Теперь с трудом различаю тёмный коридор и впереди деревянная широкая лестница на второй этаж.

А куда идти?

Кого спросить?

Так и стою в нерешительности, жду. Ведь если меня привели сюда, следовательно, есть какая-то задача, и меня кто-то ждёт или пригласил, вдруг прилетела мысль, что там сообщение от мужа. А может быть, Ульяна приехала нас проведать, но к чему излишняя загадочность. Особенно в такой ужасный момент, дети испуганы смертью несчастной Августы, у Сёмы открылся дар, мне нужно к детям и быстрее.

Решаюсь тихонько крикнуть, потому что душой я сейчас рядом с сыном. Чувствую, что с ним сейчас матушка Валентина и девочки, они что-то лепят из теста.

— Простите! Меня кто-то ждёт? — не слишком громко крикнула в темноту.

Где-то скрипнула дверь, и приятный голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Поднимись, пожалуйста.

Повинуюсь и поднимаюсь по скрипящим ступеням, и с каждым шагом сердце начинает колотиться сильнее и сильнее. Всего пятая ступень, а у меня искры из глаз и в висках тюкает так, что, кажется, оглохну сейчас, а из ушей кровь пойдёт.

Ещё ступень, и всё, не могу подняться.

Придавливает какое-то энергетическое поле или, точнее, я упёрлась в невидимую стену.

Опускаюсь и сижу на ступенях, жду как альпинист, пока тело привыкнет, пока восстановится дыхание. Мыслей пока никаких нет, кроме одной – скорее сбежать к сыну. Вышла бы эта женщина ко мне сама и не издевалась.

Но она ждёт, а я не спешу.

Отдышалась, привыкла к магическому натиску и поднялась ещё выше. Снова села и привыкаю.

Всего двенадцать ступеней, я прошла пять, села на шестой.

Этот коротенький подъём пришлось преодолевать час.

Самая тяжкая – восьмая ступень. Она так «прошлась» по моей памяти, и прошлой жизни в нашем мире. Что припомнилось всё:

Ненависть отца, тяжёлый развод родителей, внезапная смерть мамы и как от меня отвернулись все родные, только мамина сестра тётя Валя поддерживала, пока они с мужем жили недалеко, а потом овдовела, продала квартиру в Гатчине, и уехала в Тверь досматривать какую-то дальнюю родственницу с огромной пенсией. А я окончательно осиротела.

Всё это словно вчера со мной было.

Обиды, ощущение ненужности, предательство отца, которого я обожала. Он так и не вышел ко мне, когда привезла ему приглашение на нашу с Ромой свадьбу…

Вроде бы ничего такого ужасного, с Тёмой судьба гораздо суровее обошлась, а что сейчас с моей девочкой происходит даже подумать страшно.

И вдруг вспыхнула картинка.

Самый тревожный вечер из детства. Мама уложила меня спать, а отца всё нет и нет. Она измеряет шагами квартиру от окна в зале, к окну на кухне, и я эти шаги слышу, от них нарастает детская тревога. Наконец, дверь лязгнула замками и слишком зло захлопнулась.

— Ваня, ты что так поздно? Что-то случилось?

— Да, случилось! — он прошёл в туалет, долго мыл руки, а я, не понимая, что происходит, тихонько встала, подошла к двери и в щёлочку подслушиваю тяжёлый разговор.

— Ваня, в чём дело, не молчи…

— В тебе? И в девочке…

— В девочке? Какой девочке? — мама не поняла, вижу её испуганное лицо в щель двери, и тоже не понимаю, про какую девочку идёт речь, может быть, я в садике кого-то обидела и папе пожаловались на меня.

— О твоей, что ты в подоле принесла.

Мама охнула и села на стул в кухне.

— Она наша дочь…

— Нет, она чья-то дочь. Всё закроем тему, после поговорим. И не отпирайся, мне сказала твоя тётка. Стерва, каких поискать, ты ей отказала в долг дать, а она отомстила, рассказала твою тайну.

— И ты поверил? — простонала мама.

— Сначала нет, обматерил её, но потом кое-что вспомнил, и сегодня мне принесли твою карту из родильного отделения, по решению суда перерыли архив.

— Карту? Суд? Ты сам?

— Да, я решил всё проверить, не хочу воспитывать непонятно какого ребёнка, ты хоть понимаешь, кто из неё вырастет? Мать, поди алкашка, родила и бросила. Тест ДНК по суду сделают, и меня ты не поставила в известность о подлоге, обманула, на алименты можешь не рассчитывать. Моя настоящая дочь умерла! Эту сдавай в детдом, и тогда, возможно, я прощу тебе предательство. А нет, так прощай. Собираю вещи и ухожу, благо, есть куда.

Мне тогда эти слова врезались в память, как песня на иностранном языке, когда напеваешь, а смысла не понять, кроме того, что папа недоволен, мама плачет, и жизнь рушится.

Утром отец собрал чемодан и съехал с нашей квартиры.

Мама сказала, что плохая тётя наврала папе, что мы его не любим.