Дива Флеппер – Девушки Хлопушки (страница 5)
2. Королева огненная хлопушка- (Fire Flapper Queen) - на американском сленге слово Queen в 20е годы прошлого использовалось в значении красивой и сильной девушки, которая была подобна богине. Flapper - это название эмансипированной девушки.
Глава 4
Жизнь в Нью-Йорке кипела, словно вода для пасты в огромной алюминиевой кастрюле в местном итальянском ресторане. Там-то и решили позавтракать двое мужчин в чересчур яркой одежде.
Первый был одет в нетипичный лавандовый пиджак и узкие брюки, которые отсылали на самые последние Парижские тренды. На нем была рубашка белого цвета и черный галстук с заметным серебряным узором. Эта вышивка в японском стиле, которую художник сам выполнил после посещения выставки гравюр эпохи Эдо в Лувре. Он был настолько раскрепощен, что даже в помещении не снимал довольно широкополую для мужчины шляпу и иногда гремел золотым индийским браслетом и золотого металла. Его волосы были слишком длинны для американца, но почетны для француза. Они едва касались острых плеч и красиво вились возле лица. Весь его внешний вид кричал о том, что он чужестранец и что ему было бы органично находится в Версале, нежеле среди бетонных джунглей и черных пиджаков местных банкиров.
Второй мужчина был одет не так вычурно. Но все равно странновато для американца. На нем был коричневый костюм с широкими брюками и желтая рубашка. А вместо галстука огромный красный бант, украшенный изящной брошью. Его волосы, по обычаю зализаны и были куда короче, чем у его друга. А на указательном пальце правой руке красовалась печатка с ярким красным камнем. Никто не знает, было ли это реальное фамильное украшение его семьи. Либо просто ерунда, купленная у мастера в темном закоулке.
Эти были знаменитые французские художники Марсель Франсуа Тибо Нарсис Маршал и Михаель Мария Мосс. Но публике они были известны как Марсель Маршал и Миха Мосс. И прямо сейчас они, впервые за долгое время, ели на земле, без отвратительного покачивания, что было на корабле. И ели довольно вкусную пасту и капучино. Хотя Миха и предпочел кофе без молока и просто овощную пасту с луком. Но вот Марсель не хотел упускать возможности попробовать "американскую пасту" - спагетти с беконом, жареным яйцом и сыром. Настоящий итальянец бы упал в обморок от такого блюда. Но Марсель был французом и любил разные странные изыски. А еще любил странные сочетания. И не только в еде.
- Как думаешь, а тут есть французский ресторан? - он отправил в рот кусочек бекона и сморщил нос от его солености. Все же американский бекон был слишком насыщенным для него. Не то что нежная грудинка с дижонской горчицей.
- Есть, но он тебе не понравится. Там подают жареный тартар, - Миха отправлял в рот маленькие кусочки и мог свободно говорить с набитым ртом. Хоть и корил себя за эту привычку, которая осталась у него детства.
- Извращенцы. Совсем обезумели.
- А может они как мы? Дадаисты и им плевать на то, что о них подумают?
- А я не подумаю. Я сделаю.
Марсель положил приборы в тарелку и наклонился к Михаелю, чтобы тихо шепнуть ему, исключая посторонних слушателей:
- Я надену на себя халат из сырого бекона и заявлюсь в этот ресторан и с требованием обжарить меня.
- Ты угодишь в полицию, - Михаэль отломил кусок хлеба и отправил его в рот, начиная жевать и говорить одновременно. - Американцы не поймут твоих выкидонов.
- А плевать, понимают или нет. Я дадаист. Моя задача отрицать признанные каноны и показывать то, что должно шокировать. Искусство не имеет рамок или правил. Если я хочу сделать яркий мазок в виде мясного халата, я его сделаю.
Марсель уселся на своем место и снял с себя шляпу, так как почувствовал, что ему внезапно стало жарко от разговора. Ему всегда становилось жарко от разговоров об искусстве. Так сильно он любил эту абстрактную и эфемерную вещь.
- Просто Штаты это не Франция. Тут другой нрав, - Миха отпил немного кофе и сморщил нос. - Американцы не умеют готовить кофе.
- Согласен. Капучино ужасен. Хочешь попробовать?
Миха вопросительно поднял бровь, смотря на Марселя. Он надеялся, что тот вспомнит о его особенности и не будет транслировать лишние вещи на публику.
- Прости, забыл... - Марсель сразу вспомнил, что Михаэль не пьет молоко и любые молочные продукты, кроме сыра, да и то не всего.
Миха Мосс не мог пить молоко из-за того, что оно вызывало у него сильные боли и позывы в туалет. Врачи всегда разводили руками и лишь говорили ему не употреблять молоко и иные продукты из него. Но вот на выдержанный сыр такой реакции не было. И Миха часто ел сыры, не понимая, почему такое происходит.
- Итак, после завтрака идем в отель. Мне надо обсудить с тобой парочку моментов касательно выставки, - Марсель поправил волосы и вернулся к поглощению своего завтрака.
- А в чем проблема сделать это сейчас? Они же нас не понимают. Мы на французском говорим.
Марсель на секунду замер и опустил вилку, чтобы оглянутся по сторонам. Все внимание и правдо было приковано к иностранцам, которые громко и активно разговаривали на своем языке.
- Ох, они смотрят прямо на нас, - тяжело и наигранно вздохнул мужчина.
- Ага... Раздеваться не смей. - Миха макнул в соус хлеб и отправил его в рот.
- Спасибо за идею.
-What a fuck!?(
Марсель от неожиданности замер, а потом тихо шикнул своему другу, чтобы подстебнуть его:
- Видишь, в тебе американец еще не умер. Он прорывается наружу... - мужчина хитро прищурил глаза и хищно положил в рот кусочек бекона, не сводя взгляда с Михаеля.
- У тебя волосы в тарелке, - ответил собеседник с каменным лицом.
-Oh Fuck!(
Марсель резко поднял голову, чтобы не пачкать свои волосы в соусе. На самом деле французом из них двоих был только месье Маршал. А вот Миха Мосс был американцем еврейского происхождения. Его родители эмигрировали в Нью-Йорк из Польши и сменили имена всем своим детям и фамилию на Мун. Так он стал Майклом Митчелом Муном. Но в 21 год он уехал в Париж, чтобы избавится от мерзких ощущений инородности своего присутвия в Америке. Михаэль вообще не любил эту страну. Не любил культуру и не любил менталитет. Поэтому все детство мечтал об эмиграции, что и сделал при первой возможности. Сразу по приезде он сменил имя в третий раз на Михаэль Мария Мосс и поступил в академию, чтобы стать художником. Там и познакомился с юным восемнадцатилетним пареньком в жутком розовом костюме и кружевном воротнике. Марсель тогда только начинал свой путь фрика и не всегда удачно одевался. Но умело шокировал людей. Он тоже был изгоем в том обществе, где было принято рисовать натюрморты и восхищаться Рококо. Поэтому и подружился с ним. Ну и еще потому что Марсель отлично говорил на английском и помогал другу учить французский, знакомя его с культурной жизнью Парижа и местными куртизанками. Тогда-то Михаэль и нашел свое место на этой земле и в этой жизни, что раньше ненавидел, но которая его привела к успеху.
В это же время по городу прогуливался невысокий мужчина в черном пальто и шляпе. Он фотографировал небоскребы и восхищался их высотой и масштабом. Вообще, Нью-Йорк был отличным городом. Футуристичным городом, коих не было ни в Веймарской республики, ни в полуродной ему Австрии. А уж тем более, узкие улочки Вены не могли сравниться с красотой широких магистралей города бурной жизни и машин.
Мужчиной с фотоаппаратом был Франк Артур Охман. Известный немецкий кинорежиссер и фотограф, который был уважаем в кругах абстракционистов и экспрессионистов. И в Нью-Йорк он прибыл вместе с Вернером Ханке - писателем и сценаристом, для создания нового мультфильма о городе будущего. И город небоскребов идеально ложился на его идею о монументальности жизни людей в 21 веке. К тому же мужчина активно готовился к личной выставке фоторабот, которая должна была состояться через полгода в Мюнхене. Если ему, конечно, разрешат выставляться с подобными фотографиями.
По своему обычаю, Франк гулял по городу и фотографировал каждый объект, что привлекал его внимания, чтобы после использовать кадр как референс. И вот после череды восхищений, он решил зайти в итальянский ресторанчик и попить там кофе с чем-то вкусным. Он часто кушал пирожные и тортики, которые были гораздо вкуснее, чем в чисто американских кондитерских. И были привычнее его вкусу. Ведь вкус европейца разительно отличался от вкуса рядового американца, выросшего на странной продуктовой вакханалии, которую жители штатов называли кухней. А европейская кухня отличалась стройностью, как гаммы Моцарта или Бетховена. Каждый вкус был подобен ноте и идеально сочетался с соседней. А вот американская была похожа на бешеный джаз, который деконструировал гармонию и плевал на старые принципы.
В ресторане его внимание привлекли двое мужчин, которые активно разговаривали на французском и обсуждали странные вещи. Франк хорошо знал этот язык и понимал их речь. Но все равно не понимал, как эти двое могли найти общий язык и вообще сидеть за одним столом. Ведь один из них активно жестикулировал почти каждое слово. И при этом манерно нанизывая пасту на вилку, закидывал ногу на ногу, вполне естественно картавил и иногда съедал звук "н". А второй говорил чисто, но без явного акцента. Словно французский не был его родным языком, но он пол жизни на нем общался и выучился до идеальности в произношении. При этом, у него иногда проскакивала чисто американская "э". И к тому же, это был спокойный мужчина, который просто слушал собеседника и иногда уворачивался от его жестов, шутил и подкалывал его, почти издеваясь. Но не переходя грань. Словно знал границы дозволенного и не стремился унизить собеседника.