Дитер Нолль – Повести и рассказы писателей ГДР. Том II (страница 91)

Когда я занял кресло статистика в дюделеровском административном корпусе, было еще голодное послевоенное время. Я сделался регулярным потребителем дюделеровского «Солдатского питания», предпочитая вопреки распространенному вкусу банки со сладкой его разновидностью. Кстати, в то же самое время соседская девица Марион тоже начала свою работу у Дюделеров в качестве младшей секретарши — заведующей картотекой складов. Дюделер выпускал тогда дюделеровские «Обезжиренные молочные таблетки» и дюделеровский «Заменитель какао», продукты не столь калорийные, но пользовавшиеся огромным спросом: в некоторых районах страны они выдавались лишь по специальным талонам продовольственных карточек. На каждом дюделеровском продукте была все та же головка смеющегося младенца — довольно-таки нелогично, ибо детское питание было здесь ни при чем, к тому же младенец смеялся теперь на весьма низкосортной серой бумаге, из которой выпирали опилки, а печать с грубым растром искажала его черты; но Дюделер в своей рекламе смотрел далеко вперед, и время, безусловно, подтвердило его правоту.

Через год после моего вступления в должность статистика в деятельности фирмы произошла значительная перестройка. Откуда-то вынырнули и замелькали на прилавках знакомые голубые банки и пакеты, извлеченные то ли из запасов отдельных бакалейщиков, то ли с главного склада фирмы — ввиду изменения экономической конъюнктуры. Все это были товары многолетней давности, но ведь при правильном хранении срок дюделеровского «Молока для новорожденных» поистине безграничен, и родители, на чьи души неприметно влияли рекламные картинки дюделеровского «Солдатского питания» и грубые растровые изображения послевоенных времен, как и следовало ожидать, покупали его с величайшим энтузиазмом. А лаборатории уже полным ходом работали над созданием совершенно новых, невиданных дюделеровских продуктов. Остатки «Солдатского питания» раздавались теперь бесплатно в сборных пунктах для возвращающихся на родину военнопленных, за что Дюделеров превозносила пресса. Именно с тех пор и пошли толковать о прогрессивных социальных устремлениях фирмы, и еще сейчас, когда предприятие посещают специалисты по производственной психологии, тамошний психологический климат, пресловутая атмосфера, признается образцовым.

Из меня вышел, могу сказать без преувеличения, вполне толковый статистик. В последующие годы я сдал все обязательные экзамены и на шестой год своей деятельности, хоть мне минуло всего лишь двадцать лет, был назначен заместителем старшего статистика фирмы, причем мне был поручен статистический контроль за всем сбытом, растущим из месяца в месяц. Приблизительно тогда же приступил к делам младший Дюделер, внук старика, и ему отвели кабинет во втором этаже административного корпуса. С глазами навыкате, с лоснящимся от жира лицом восседал он за новомодным письменным столом, и Марион, дочь нашего соседа, по его личному желанию была назначена его секретаршей. Именно в это время на рынок были выброшены новые дюделеровские продукты, разработанные в его лабораториях, расхваленные отделом рекламы и с обычным тщанием изготовленные на его предприятиях: «Детская молочная каша Дюделера» в порошке, «Детское порошковое молоко Дюделера», предназначенное для младенцев, вышедших из грудного возраста, «Цитрусовое порошковое молоко Дюделера» — чуть подкисленная молочная смесь для младенцев, находящихся на искусственном питании, и, наконец, поистине бесконечная серия дюделеровских «Детских овощных пюре», куда входили все мыслимые виды овощей — от моркови до шпината — с добавлением печенки и куриного мяса или без них. Головка смеющегося младенца на этикетке гарантировала постоянный спрос и самое восторженное отношение матерей.

Оглядываясь назад, я не могу припомнить каких-либо значительных событий частного характера, происшедших со мною в те годы. Слишком уж тесно была моя личная судьба связана с судьбой фирмы «Дюделер»: каждый новый продукт я встречал страстным интересом, с замиранием сердца следил за его путями на рынке продуктов питания и ощущал огромную радость и облегчение, когда мог установить по счетам, что смеющийся младенец на голубом фоне вновь одержал решительную победу над конкурентами. По вечерам я посещал дюделеровские курсы повышения квалификации, чтобы углубить свои профессиональные знания и расширить общий, непрофессиональный, кругозор. Два вечера в неделю я пел партию баритона в хоре дюделеровских служащих. Любовь к природе, унаследованную от отца, я бескорыстно поставил на службу фирме, основав и поначалу даже возглавив дюделеровскую секцию туризма; впоследствии некий орнитолог-любитель из отдела рекламы обошел меня благодаря более солидным специальным познаниям, тем не менее в роскошно изданной «Истории фирмы Дюделер», вышедшей ко дню ее сорокалетия, черным по белому стояло, что именно я являюсь основателем секции. Все прочие формы общения между людьми мне претили. Несколько раз, под давлением двух теноров из хора, я посетил вместе с ними сомнительное заведение, которых немало и в нашем городе. Сидя на высоком табурете у стойки бара, я давился, глотая водку, и надрывно кашлял, выплевывая непривычный мне сигаретный дым. Музыкальные автоматы дико орали. Напившись, я каждый раз уходил с какой-нибудь доступной девицей во мрак ночного города, но размалеванные девицы, от которых несло дешевым одеколоном, грубо меня осмеивали, находя, что слишком уж усердно я шарю у них под блузкой, а в остальном мои мужские достоинства весьма умеренны.

Следует упомянуть, что отпуска я проводил в излюбленных туристами странах: Австрии, Швейцарии и Италии, пользуясь услугами специального дюделеровского бюро путешествий. Разморенный, я жарился там на пляжах и жадно разглядывал южных женщин, которые лицом и телосложением смутно напоминали мне мою мать. Обычно я бывал рад, когда снова возвращался домой, входил через проходную на территорию фирмы и вдыхал знаковый сладковатый запах молочного порошка. Так текло время. Я был поистине идеальным членом дюделеровской общины, себе во благо внося свой вклад в достохвальную атмосферу предприятия.

Двадцати шести лет я женился. Женой моей стала Марион, дочь нашего соседа, того, который оглушительно смеялся и лил несметное количество пива. Честно говоря, я и теперь не могу понять, что побудило меня к этому. Почему я женился на Марион? Поведение мое в то время было таким, что я мог бы и не жениться. Как же это произошло? Правда, Марион запомнила нажим моего пальца с той самой встречи в подвале; тайно и упорно она стремилась вновь ощутить его, пока не добилась своего. Не стоит и спрашивать, какие еще были причины, короче, в двадцать шесть лет я женился. Скоро — увы, слишком скоро после нашей свадьбы — у Марион случились преждевременные роды: она упала с подоконника — до сих пор толком не знаю, зачем ей понадобилось на него лезть, я так никогда и не спросил у нее об этом; из соседней комнаты я услышал грохот и крики, она лежала на полу, бледная, скрючившись и вся дрожа, и с громким стоном старалась вытолкнуть из себя плод. Что мне оставалось делать? Я бросился сломя голову к ближайшему телефону-автомату; ожидание, вой сирены, больничная карета, двое мужчин в стерильных халатах, а меж ними носилки, покрытые стерильной же простыней; вверх по лестнице, вниз по лестнице, на обратном пути на носилках дергается сплошной клубок стонов, закрытый белой простыней, меня игнорируют. Снова вой сирены, потом тишина, мне осталось только пустить в ход ведро и тряпки. Так кровь снова вошла в мою жизнь, долгое время омывавшуюся одним только молоком, пусть сухим порошковым молоком фирмы «Дюделер». Пожалуй, во мне должно было проснуться недоверие? Этого не случилось.

Высокий трибунал! Я позволю себе на секунду перевести дыхание, прежде чем вновь примусь за свой рассказ, подойдя к важнейшему и решающему этапу моей жизни, закончившемуся тем, из-за чего я и стою здесь перед вами. Началось это год назад. Марион разрешилась сыном. Уже более полугода он предоставлен исключительно заботам моей матери, которая живет вместе с нами, но, кажется, я забегаю вперед. Да будет вам известно, высокие судьи, что в ферме «Дюделер» все важные даты в семьях служащих отмечаются не только ближайшими сотрудниками, но и руководством, что отчасти способствует пресловутой атмосфере. Обычно эти дела берет на себя младший шеф — с глазами навыкате и лоснящейся кожей, — но возможно, в связи с тем, что у Дюделера служил еще мой отец; возможно, по какой-то иной причине поздравить меня с рождением сына в нашу комнату явился сам средний Дюделер. Коллеги почтительно привстали со своих мест, а шеф прошел прямо к моему столу, энергично потряс мне руку, подслеповато моргая, и, явно торопясь, приветливо поздравил от имени фирмы. Я послушно кивал в такт его речи, но вдруг в изумлении поднял голову, уловив следующие слова: «Поглядим, поглядим, принесет ли он нам такую же прибыль, как вы, любезнейший, да, да…», причем под местоимением «он» явно подразумевался мой сын. Я помолчал немного и ответил смущенно, приноровляясь к образцовой атмосфере:

— Вы слишком высоко цените мои скромные заслуги, господин Дюделер.