Дитер Нолль – Повести и рассказы писателей ГДР. Том II (страница 59)
Офицер пододвигает Карлу стул, протягивает сигарету.
— Доверять хорошо, проверять лучше, — говорит он.
Кнут поражен этой мыслью, поражен и тем, как свободно офицер изъясняется по-немецки.
— Выспитесь хорошенько, товарищ Гауброк. И завтра же приступайте. Я рад, что вы готовы нам помочь…
И снова обращается к Кнуту:
— А русские действительно коммунисты. Можете и впредь на это рассчитывать.
На улице их дважды останавливали: проверяли документы. И они каждый раз предъявляли пропуск, выписанный комендантом. И солдаты пропускали их.
Ночью Кнут Брюммер лежал без сна, вслушиваясь в ночную тишину. Ждал, не донесется ли откуда-нибудь хоть какой шорох, голос, команда, наконец. Но все оставалось спокойным. Ни воя сирен, ни дыхания рядом. Когда выли сирены. Иоганна была еще тут. Много вопросов проносилось в голове старика. Он ворочался с боку на бок, потом снова лежал недвижно, слушал и ждал. Чего, собственно говоря? Такая пропасть вопросов, и хоть бы на один был ответ. В эту ночь, среди окружающей тишины, он говорил себе, что многое в жизни упустил. Плохо, если не находишь ответа на такую прорву вопросов.
Он идет в столовую, будит дезертира. Осторожно, но Карла тормошить и не нужно, тяжелые годы научили его спать вполглаза.
— Ты, Кнут, — негромко говорит Карл, — все маешься?
— Не маялся б, тебя бы не будил. Не понимаешь, что ли?
Они помолчали.
— Досталось тебе в каталажке?
— Угольный подвал при почте. Ничего особенного.
— Хорошее местечко нашли для тебя твои товарищи. Стоило столько перетерпеть, чтобы в подвал засадили.
— Тек ведь меня выпустили. Откуда им, в самом-то деле, знать, кто я такой.
— Промариновали весь день. Могли, между прочим, сразу послать за мной.
Они помолчали.
— Ну а теперь что?
Карл молчал.
— Что теперь, спрашиваю я.
— Казалось, войне конца не будет. Скажи, тебе охота есть и хоть что-нибудь на себя надеть?
— Что ты! Просто мечтаю помереть с голоду да с холоду.
— Вот видишь. А надо все строить заново. И даже лучше, чем было.
Они помолчали.
— Это влетит в копеечку, — замечает Кнут.
— Да. Работа — будь здоров. Придется приналечь.
— Как думаешь, во сколько это обойдется миллионов?
Карл долго молчит. Потом отвечает:
— Кто его знает? Одно точно — очень много. Работенка — будь здоров.
— Мои миллионы небось капля в море?
Карл молчит.
— Они тебе чуточку помогли бы? — допытывается Кнут.
— Наверняка. Пожалуй, именно такие миллионы нам и нужны.
— Еще бы! Шведские кроны! — уточняет Кнут.
Они помолчали.
— Но у них нет доверия к людям. Этак они ничего не добьются.
— А у тебя оно есть? Сперва надо раскумекать, как и что. А с налету какое доверие? Ты согласен или…
— Согласен, — отзывается Кнут. — Только я уже накумекался. Слушай, я хочу подарить тебе свои миллионы. Мне они теперь ни к чему.
Они помолчали.
Потом Гауброк начинает смеяться.
— Ты это что, надо мной? Ты мне не веришь? — спрашивает Кнут.
Спрашивает с опаской. А Гауброк не может с собой совладать.
— Может, думаешь, у меня их нет? — продолжает Кнут.
— Что ты, что ты! У тебя миллионы что надо. Мы выстроим на них фабрику. Тем более что и руки у тебя прилежные. Нет, с твоими миллионами все в порядке.
Но смех все еще душит его и булькает в горле.
Кнут поднимается, идет к окну, вглядывается в ночную затихшую улицу.
А Карл, тот просто закатывается.
— Что, весело смеяться над стариком? — говорит Кнут.
Дезертир на мгновение успокаивается.
— Ну чего ты! Я ведь от радости… А еще потому, что ломаю голову: кто будет платить налог за дарственную.
Карл смеется.
Кнут снова к нему подсаживается.
— Платить? — спрашивает он. — А если в кармане шиш?
— Вот именно, шиш.
Теперь Кнут тоже смеется. Сидя в темной комнате, они хохочут.
Эрик Нейч.
Три дня нашей жизни.
— Город нужно перестраивать, — заявил Конц. — Если бы не реконструкция города, то мне тут и делать было бы нечего.
Ему хорошо говорить, думал я. Он здесь всего неделю — да и того меньше: приехал в понедельник, а сегодня пятница — и уже задается, корчит из себя невесть что, а ведь все его колкости и насмешки лишь для того, чтобы доказать, что таких, как я, много и я не только вполне заменим, но и вообще здесь не на месте. Я должен сделать ему одолжение и удалиться на покой. Без долгих разговоров встать и выйти из кабинета. Я разводить канитель не стану! Чихать мне на твои экивоки. Если уж я не нужен, если, по-твоему, Конц, я больше не чувствую примет времени, что ж, так и скажи. Сделай надгробную плиту, а на ней надпись: «Пал на мирном поприще». Это было бы по крайней мере честно. А так что?
Заседание длилось с утра. Наспех глотнув кофе, Конц прошелся по всем комнатам, и заседание началось. А сейчас, заливая зал розовым светом, в окна уже светят косые лучи заката; они отражаются в очках Конца, покрывая их серебристой фольгой, и уже не поймешь, кого он берет на прицел своим взглядом. Конц и без того обладает дьявольской, даже какой-то оскорбительной способностью подвергать испытанию терпение людей. Ну, валяй, Конц, высказывайся! Кончай. Я стал податлив, как тесто, которое месили много часов подряд. Бесконечные доказательства. Подсчеты каждого кубометра земли. Что-то запоют наши жены? Как встретит меня моя Герта, когда я опять вернусь ночью? Конц не женат. Ему лет сорок, а может, и тридцать пять, еще молод, вот и пользуется то тут, то там…
— Конечно, мы справимся лишь в том случае, если возьмемся за дело сообща, — прервал он мои мысли. — Один ничего сделать не сможет. Только партии, товарищи, все трудности нипочем.
Я попросил слова. Он даже не взглянул в мою сторону, и я сказал:
— Я прожил здесь двадцать лет. Вот уже десятый год я бургомистр этого города. Перестроить его нельзя. Нужно подновить старое, и делу конец.
— Надеюсь, товарищ Брюдеринг, — заметил Конц, — ты понимаешь разницу между старым и новым. Не знаю, все ли новое красиво. Просто оно нужно. Старому противопоставляется не красивое. Ему противопоставляется новое!
С тех пор как он приехал, дня не проходит, чтобы он не потчевал нас такими философскими сентенциями. Они у него всегда наготове, и частенько, не скрою, он меня ошарашивает. Откуда у Конца такая уверенность? Я продолжал думать об этом и по дороге домой. Нет, в тот день решение еще не было принято. Посмотрим, что будет завтра. Чем дальше, тем яснее. На завтра Конц созвал инженеров и архитекторов.