Дита Терми – Уникальная помощница для следователя-орка (страница 15)

По спине сбегает волна ледяных мурашек. Я безропотно переставляю ноги вслед за своим боссом. Он вталкивает меня на пассажирское сиденье паромобиля и сам запрыгивает за руль.

Дверь захлопывается, и двигатель с низким рёвом оживает.

– Сейчас тут будет жарко, – бросает он, резко выезжая на улицу и набирая скорость. – Мы узнали, что надо. Наша работа здесь закончена. Пока.

– Но как?.. Что ты увидел? – растерянно спрашиваю я, цепляясь за подлокотник, когда он лихо вписывается в узкий проулок между двумя складами.

– Ремонтник. Он засомневался, что отдал вещь тем, кому надо. Пока мы шептались, я видел, как он потянулся к передатчику на стене. Он успел отправить сигнал. – Бронк резко сворачивает, и в зеркале заднего вида я мельком вижу, как к мастерской подъезжает тёмный, без опознавательных знаков, фургон. – Мы и так их найдем. Не надо лезть самим в петлю, когда можно перерезать верёвку с безопасного расстояния. У нас теперь есть ключ.

Он похлопывает ладонью по карману плаща, где лежит латунный цилиндр.

Мы несёмся по городу, и через некоторое время он резко притормаживает у знакомого, обшарпанного дома в Нижнем Городе. Я смотрю на окна своей квартирки, на треснувшую лепнину над входом, и не могу поверить.

Во-первых, откуда он знает, где я живу? А во-вторых, почему мы приехали именно сюда?!

– Что? Мы ко мне? – глупо переспрашиваю я.

– Да, Элли. Вещи.

Он уже выходит из машины, обходит капот и открывает мне дверь. Его лицо на фоне убогого фасада выглядит инородно – слишком сильное, слишком чистое. Он никак не вписывается в экстерьер Нижнего Города.

– Заберем всё необходимое. А потом поедем домой. Ко мне.

Он произносит это так уверенно, будто это обычное дело. Будто ничего такого нет в том, что я провожу время у него дома.

Я нервно тереблю складки своего нового, строгого платья. Вздыхаю и выхожу.

Стою, не в силах пошевелиться, глядя на приоткрытую дверь подъезда. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.

Это и правда случается. Прямо сейчас. Переезд. К Бронку. В его мир, полный стали, роскоши, смертельных секретов и… его самого. Его прикосновений, его шепота, его властной заботы.

– Но… может не так быстро… – слабо пытаюсь я возразить.

К щекам приливает кровь. Это звучит так жалко. И я не знаю, хочу ли я вообще сопротивляться, но мне так неудобно...

Бронк кладёт ладонь на мою спину и неумолимо подталкивает к подъезду. Я невольно делаю шаг вперёд.

– Это важно. За тобой охотятся, – уверенно произносит он. – Ты больше не будешь ночевать здесь. Это приказ, Тинкер… – Он на секунду останавливается на пороге и поворачивается ко мне. В его глазах нет начальника, только тот самый мужчина из хранилища – одержимый, жаждущий, не терпящий возражений. – И… моё личное желание.

Я замираю, и все мои жалкие возражения тают, как дым от порывов ветра. Он прав. Это опасно. И… о, боги, я и сама не хочу оставаться здесь одна. Не теперь, когда узнала вкус его губ и его тепло.

Я молча киваю. Внутри меня смешиваются в один клубок страх, головокружительное волнение и щемящая, трепетная надежда.

Глава 22. Потеря контроля

Я хожу по своей маленькой квартире, собирая вещи. Всё кажется каким-то чужим. Будто мой мозг уже определил, что это место не подходит для меня. Да оно мне особо никогда и не нравилось. Крошечное, шумное, неуютное. Стены тут такие, что слышно всё, что происходит у соседей.

Но у меня не было выбора. Я жила здесь, потому что тут недорого. Моей зарплаты стенографистки хватало, чтобы покрыть все расходы по аренде. И даже оставалось на еду. А о большем я и мечтать не могла.

Но теперь… теперь всё по-другому. Теперь я уезжаю отсюда с Бронком, но моё будущее всё ещё так и не ясно.

Бронк молча наблюдает, прислонившись к косяку двери в гостиную. Его присутствие заполняет всё пространство, делает его тесным, душным. Он такой огромный. И здесь он кажется ещё больше.

Я беру дорожную сумку и начинаю механически складывать всё самое необходимое. Несколько пар чулок, скромное ночное платье, туалетные принадлежности. Мои пальцы дрожат. Кажется, будто я собираюсь в безумное путешествие, из которого нет возврата.

Бронк не мешает мне. Не комментирует мою скромную обстановку, потёртый ковер и простую мебель. Он просто проходит вглубь комнату и становится у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на ночной город.

Его широкая спина кажется мне одновременно и защитой, и барьером. Я украдкой смотрю на него, на то, как свет уличного фонаря выхватывает из полумрака его мощный профиль, жёсткую линию подбородка.

Что он сейчас чувствует? Терпение? Нетерпение? Сожаление? О чём вообще думает?

Я так мало про него знаю. Но при этом много что чувствую. Даже без перчаток-усилителей, я понимаю, что небезразлична ему. Из-за своих переживаний, я совершенно отринула в сторону свой дар. А теперь… когда в душе всё немножко утряслось, я понимаю, что зря себя пугала.

Он с самой первой минуты относился ко мне хорошо, а то, что случилось в архиве… Мы с ним оба не сдержались, оба не смогли больше тянуть это напряжение между нами. Рано или поздно должно было полыхнуть. И полыхнуло. Ещё как!

Я застёгиваю сумку. Дело сделано. Вся моя прежняя жизнь уместилась в этот небольшой чемоданчик. Я поворачиваюсь к Бронку, не зная, что сказать.

И тут он оборачивается. Его глаза находят меня в полумраке. Он медленно, безо всякой спешки, преодолевает расстояние между нами. Каждый его шаг отдается в моей груди глухим стуком. Подходит вплотную, его руки обнимают меня, одна ложится на поясницу, другая — на талию. Он притягивает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Я замираю, смущенная, потерянная в этом внезапном объятии. Оно не страстное, а… собственническое. Утверждающее.

Бронк тянется ко мне, и его губы почти касаются моей кожи у виска. Он вдыхает мой аромат, глубоко, будто пытаясь запомнить. Потом его нос скользит по моей щеке, к углу губ. Это нежное, почти животное прикосновение заставляет меня обмякнуть в его руках. Все мускулы расслабляются, голова сама по себе склоняется, подставляя шею для его ласк.

– Я знал о твоем даре с первого допроса, Элли, – его голос – низкий, бархатный гул прямо у моего уха. – Следил за тобой почти месяц до нашей встречи. Изучал. Ты была… интересным феноменом. Уникальным инструментом.

Он отводит голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд темный, пылающий. А я с трудом осмысливаю его слова. Он… следил за мной? Почти месяц? А я даже не подозревала!

Щёки покрываются румянцем. Его откровение и пугает, и… будоражит.

– Но я не думал, что ты станешь… моей.

– Твоей? – переспрашиваю я шёпотом, и моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он хмыкает, и его губы растягиваются в той самой хищной ухмылке, что сводит меня с ума с самого начала нашего знакомства.

– Ты ведь чувствовала моё возбуждение на том допросе, – говорит он, и его пальцы впиваются в мои бока чуть сильнее. – С самого первого взгляда. Ты стала моим наваждением, Элли. Я пытался держаться. Бороться с этим. Но после того поцелуя возле аукциона… – он качает головой, и в его глазах читается отчаянная, неукротимая борьба. – После него стало в тысячу раз сложнее. Каждый твой взгляд, каждое прикосновение… они сводят меня с ума.

Он целует меня. Медленно, глубоко, властно. Он скользит ладонями вниз по моей спине, прижимает меня к своему напряжённому, мощному телу так близко, что между нами не остается ни капли воздуха. Я тону в этом поцелуе, в его вкусе, в его запахе.

Ответная волна желания накрывает меня с головой. В голове возникает белый шум. Ни одной мысли. Только его прикосновения и его жажда.

– А сейчас, – шепчет он, отрываясь от моих губ. Его горячее, прерывистое дыхание касается моего. – Сейчас ты чувствуешь, Элли? Чувствуешь, что я на грани?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Чувствую. От него исходит почти звериная, сдерживаемая мощь. Возбуждение, смешанное с чем-то тёмным, одержимым. Я сама вся горю, взволнована и напугана этой силой.

– Поехали, – выдыхает он, и в его голосе слышится хриплое усилие. – Скорее. Ко мне.

Он отстраняется с видимым трудом, берёт мою сумку. Мы делаем несколько шагов к выходу. Его рука всё ещё сжимает мою. И вдруг он останавливается. Замирает. Его пальцы сжимаются так, что мне становится больно.

– А к чёрту, – внезапно рычит он, и в его голосе слышится срыв, потеря контроля.

Он резко разворачивается, и прежде чем я успеваю понять что-либо, он подхватывает меня на руки. Заваливает меня на мою же старую, узкую кровать. Пружины жалобно скрипят.

Он нависает надо мной, дикий, прекрасный, полностью вышедший из-под контроля. Его глаза горят тем самым огнем, что я видела в хранилище, только теперь в нем нет и тени сдержанности.

– Сначала ты, – его голос хриплый, слова обжигают кожу. – Всё остальное подождет.

И его губы снова находят мои, но теперь в них нет никакой нежности. Только голод. Ненасытный, яростный, долго сдерживаемый голод. И я понимаю – сопротивляться бесполезно. Да я и не хочу. Пусть горит.

Глава 23. Откровения

«А к чёрту».

Эти слова звучат не как ругань, а как освобождение. Как сброшенные оковы. Как позволение. Будто Бронк сам себе разрешил сделать то, чего очень хотелось, но он никак не мог дать себе право.