Дирк Хуземан – Фабрика романов в Париже (страница 51)

У ворот дворца теснилась толпа. Люди поднимали в воздух бумажки и что-то кричали. Кулаки гремели по железным прутьям. Голоса громко протестовали. Дворцовая стража пыталась помешать женщинам и мужчинам протолкнуться через открытую часть ворот. Зеленый берет Саймса светился среди чепцов и цилиндров.

– Держите этого человека! – крикнул Сиборн, но, казалось, приказа никто не услышал.

Леметр почувствовал на спине чью-то руку. Будь он в зимнем пальто, преследователь мог бы схватить его за полы.

Нужно как можно скорее затеряться в толпе.

– Во имя королевы. Пропустите! – закричал он, проталкиваясь через спины дворцовой стражи.

Неужели приказ подействовал? Или люди просто не ожидали опасности с этой стороны дворца? Они в самом деле стали расходиться. Леметр протиснулся между красными сюртуками. Кто-то больно ткнул его в бок. На миг он замер. На голову ему обрушился удар. Магнетизёр покачивался в лесу плеч, пальцев и лиц. Затем кто-то схватил его за воротник. «Сиборн!» – пронеслось в сознании Леметра. Но рука появилась откуда-то спереди и втянула его в толпу. Он споткнулся и сбил цилиндр с головы мужчины.

– Стоять! – прокричал позади преследователь.

У дворцовой стражи не хватало рук, чтобы поймать одного человека. Тем более хотевшего покинуть дворец, в то время как все остальные пытались проникнуть внутрь.

Перед Леметром появилось лицо Саймса, искаженное весельем. Помощник держал в руке шляпу – хомбург[89]. Леметр почувствовал, как британец нацепил его ему на голову. Шляпа была велика и соскальзывала на глаза. Но магнетизёр сразу понял, что вещица нужна не для элегантности, а для маскировки. Эта форма шляпы, наряду с цилиндром, была у лондонцев в моде: казалось, каждый второй в толпе носил хомбург.

Саймс вытащил магнетизёра из толпы. Их никто не остановил.

Садясь в ландо, Леметр услышал далекий окрик Си- борна. На козлах сидела мадам Менье. Рядом с ее напоминающей гриб фигурой он почувствовал себя в безопасности. Опустившись на сиденье напротив, Саймс одернул рукава пальто и рассмеялся.

– Как вы согнали людей к воротам? – переводя дыхание, спросил Леметр.

Карета тронулась, и он в последний раз взглянул на суматоху перед Букингемским дворцом.

– Я просто устроил переполох, – рассказал Саймс. – По дороге во дворец я останавливал прохожих и спрашивал, действительно ли сегодня королева в тронном зале разъясняет содержание дневников. – Он хохотнул. – И правда ли, что каждый подданный может лично посмотреть, как будет восстановлена честь монархии.

– Ловко придумано, Саймс. – Леметр пригладил волосы. – Для англичанина его королева – как для француза женщины и вино. Так мы смогли хоть немного посеять раздор в британскую монархию. Но, боюсь, большего нам не удастся.

Он со злобой вспомнил, как трио, состоящее из графини Анны Дорн, Фергуса Сиборна и леди Элис, появилось из кустов.

Обращаясь к Саймсу, Леметр сказал:

– Королева Виктория ускользнула. Англии придется обойтись без меня. Но зато у меня есть второй амулет. А когда я заполучу третий, мы еще посмотрим, сможет ли хоть какой-то европейский правитель мне противостоять. Саймс! Мы отправляемся в Россию.

Глава 38. Лондон, декабрь 1851 года

Анна никогда бы не поверила, что однажды будет так торопиться в тюрьму. Казалось, у дрожек, везущих ее из Букингемского дворца в Ньюгейт, были самые маленькие колеса и самая старая упряжная лошадь.

– Поспеши, добрый человек! – снова и снова кричала Анна кучеру.

Дома и прохожие проносились мимо со скоростью разогнанных уток.

Леметр улизнул. Но вина его была доказана. Фергус Сиборн – он был статным парнем, Анна могла понять леди Элис – вернулся в зимний сад без магнетизёра, но сразу же выхлопотал королевское постановление, прекращающее разбирательство против Дюма. Француза помиловали.

Однако лорд-судья Дигби еще ничего об этом не знал. Весть нужно было доставить в тюрьму как можно скорее.

Леди Элис вызвала дрожки. Она тоже хотела сесть в карету, но Анна ее не пустила. Элис нужно уладить все во дворце: унять принца Альберта и рассказать леди Эсми о том, что произошло, когда та очнется от невольного сна. Наконец перед каретой появился отталкивающий фасад тюрьмы. Все в Анне так и норовило выскочить на улицу и побежать к лорду-судье Дигби. Как же долго кучер вытаскивал инвалидное кресло из кузова!

Наконец Анна сжала в кулаке конверт с прошением о помиловании. Она села в инвалидное кресло и как можно быстрее поехала ко входу в тюрьму.

Лорд-судья Дигби сообщил, что приговор еще не привели в исполнение, однако в камеру Дюма уже пришел священник. От облегчения Анне захотелось броситься собеседнику на шею. Но тут Дигби усомнился в подлинности помилования. Графиня постукивала указательным пальцем по королевской печати и убеждала его, пока судья не уступил. Затем он притворился, что не может разобрать шрифт. Влага на руках Анны смазала некоторые буквы, пока она передавала бумагу туда-сюда. Но текст все еще было видно. Вырвав документ у лорда-судьи, графиня зачитала помилование вслух. Наконец она воззвала к чести Ее Величества, королевы: теперь доброе имя монархини восстановлено благодаря Анне и леди Элис. Дигби смирился с поражением. Он приказал надзирателю отвести графиню Дорн к Дюма и освободить писателя из тюрьмы.

Коридоры в подземном мире Ньюгейта были, как всегда, тускло освещены. Стены блестели от влаги и селитры. Дверь в камеру Дюма была открыта. Оттуда лился мягкий свет свечей и доносились громкие голоса. Прибыв в камеру, Анна обнаружила, что в ней не осталось ни одного свободного уголка. Туда принесли стол. На нем стоял канделябр с тремя догоревшими свечами. Дюма, сидя на табурете, исписывал лист бумаги. Другие страницы лежали рядом с ним в небольшой стопке. Александр писал летящим пером и безмолвно двигал губами. На скамье сидел священник: он диктовал, размахивая бутылкой вина. Анну двое мужчин не заметили.

Что здесь творится?

– А в заключение! – воскликнул священник с большой сердечностью в голосе. – В заключение… – Он сглотнул. Глаза его блестели, как во время пылкой проповеди. Наверное, отчасти в этом была заслуга вина. – . Иисус не позволяет Марии Магдалине выйти замуж за Понтия Пилата.

У Анны перехватило дыхание.

Александр горячо закивал.

– Неплохо. Но можно еще увлекательнее: свадьба уже назначена, и у героя остается совсем мало времени, чтобы успеть в церковь.

– Тогда еще не было церквей, – возразил священник. – Надо взять римский храм.

– Или тюремную камеру. – Голос Анны взорвался среди писательских идей.

Мужчины встрепенулись.

Александр посмотрел на Анну.

– Графиня! – воскликнул он. У него в бороде висела понюшка нюхательного табака. – Я ждал вас раньше.

– Вообще-то я пришла спасти вас от виселицы. Хотя за богохульство вам стоило бы провести в заточении еще несколько месяцев.

– Значит, у вас получилось? Я свободен? – Александр вскочил.

Чернильница опрокинулась, залив бумагу. Священник поспешил к столу и попытался спасти текст от утопления.

Анна кивнула. Она разрывалась между возвышенным чувством триумфа и гневом из-за богохульства Александра.

– Помилованы, – коротко сказала графиня, сдвинула строгие брови и поджала губы, чтобы не улыбнуться.

Подбежав к Анне, Александр схватил ее за руки. Она ощутила мозоли у него на пальцах и почувствовала запах человека, слишком долго не принимавшего ванну, – а все это значило, что он был живым.

Она обвила руками тело Александра, там, где когда-то был большой живот, и позволила блаженству лишить ее самообладания.

Ледяной воздух грозился вновь засыпать город снегом. Перед тюрьмой возвышалась виселица; ветер играл с обледеневшей петлей. Жандарму Кюнену пеньковая веревка напоминала канат беспрестанно бившего колокола. Да только на богослужение никто не шёл.

– Сколько нам еще тут стоять? Когда они уже повесят этого толстяка? – Фульширон прижимал ладони к щекам и топтался на месте.

– Откуда мне знать? – фыркнул Кюнен.

Они ждали казни Дюма целых четыре часа. Уже через пятнадцать минут холод заполз к ним в ботинки. Через полчаса пальцы у них на ногах онемели. Потом мороз укусил их за икры и стал подниматься все выше. Скоро, не сомневался Кюнен, он окончательно замерзнет.

– Неужели шарманщик не может сыграть что-нибудь другое? – ныл Фульширон, мрачно глядя на улицу.

Неподалеку стоял уличный музыкант и часами исполнял одну и ту же мелодию: песню о розе. Кюнен уже выучил текст наизусть и пытался его забыть. Однако органист пощады не знал.

– Если до боя часов никто не появится, я пойду к лорду-судье Дигби, – сказал Кюнен. – А ты – к этому надоеде с шарманкой.

Впереди, ближе к перекрестку, открылись тюремные ворота. Вышел мужчина. Он толкал перед собой женщину в инвалидной коляске.

– С ума сойти! – с восторгом удивился Фульширон.

– Дюма! – воскликнул Кюнен. – Вот он!

Он никогда не виделся с писателем лично, но знал, как тот выглядит, потому что автор неустанно печатал свой портрет в каждом номере «Мушкетера».

Кюнен сорвался с места. Его промерзшие штанины скрипели. Фульширон последовал за ним.

Когда они приблизились к паре, Кюнен услышал слова Дюма: писатель собирался преследовать кого-то в Санкт-Петербурге.

– Дюма! – крикнул Кюнен. – Вам не сбежать.

Мужчина с копной кудрявых волос остановился.