Дирк Хуземан – Фабрика романов в Париже (страница 47)

– Наверное, я следила за Берти, – сказала гувернантка и допила травяной отвар.

– Я могу достать для вас приглашение на сегодняшний вечер. – Элис с трудом сдерживала гнев, ведь в том числе и из-за этой аристократки газеты были полны карикатур, высмеивающих английскую знать.

– Не знаю. – Голос Эсми звучал так, будто она жевала сырое мясо. – Мне не стоит участвовать в подобных увеселениях. Я больная женщина.

Элис пожалела, что принесла гувернантке чай. «От боли, – подумала она, – мозг работает лучше».

Герцогиня сказала:

– Этот человек – знаменитость. Он творит настоящие чудеса.

Она чувствовала, как вяло звучат ее слова. Ей нужно придумать что-то, что заставило бы леди Эсми вскочить с кресла и поспешить к Леметру. Если бы только… Если бы она могла…

– Нет, – решительно сказала леди Эсми. – Ни на какие пресловутые вечера я не пойду. Раз и навсегда: нет!

Элис сдержала желание со всей силы топнуть ногой. Вот бы в животе Эсми оказались все сушеные сливы в мире!

– Но, похоже, этот месье Леметр, – продолжила гувернантка, – интересный человек. Как думаете: мы могли бы пригласить его сюда, во дворец?

Леметр стоял у окна гостиной и наблюдал, как лучи заходящего солнца, мерцая, пробиваются сквозь голые ветви деревьев. Метель кончилась. На улице девственный снег превратился в серую грязь, которая быстро исчезала, сползая в сточные канавы. Какие удивительные метафоры сотворяет природа своими метаморфозами! И кому еще нужны поэты?

На противоположной стороне улицы с грохотом остановилась карета.

Дверца открылась.

Из повозки вышла леди Элис.

В руках она держала конверт.

Должно быть, это приглашение во дворец. Леди Элис подобрала подол накидки и, шлепая по слякоти, подошла к входной двери Леметра. Никто ей не помог. Никакой рыцарь не расстелил на земле свой плащ, чтобы герцогиня могла перейти грязную дорогу, не промочив ног. Леметр наблюдал, как ее туфли тонут в месиве, представлял, как чулки промокают насквозь, а ступни замерзают. Он мысленно поблагодарил кучера, высадившего пассажирку не на той стороне улицы – будь то по невниманию или из злобы.

Зазвенел дверной колокольчик. Леметр вышел в соседнюю комнату и приказал Саймсу не открывать. Затем он еще какое-то время неподвижно стоял наверху лестницы. На третий звонок он медленно спустился и открыл.

Леди Элис стояла в луже света, которую газовый фонарь проливал на тротуар. Она протянула магнетизёру конверт.

– Приходите завтра утром в десять во дворец. Покажите это приглашение. Вас проведут в зимний сад.

Леметр взял конверт и открыл его. Лежавшее в нем письмо украшал герб Британского Содружества, щит с изображением трех шагающих львов Англии, стоящего льва Шотландии и золотой арфы Ирландии. Небольшой текст приглашал мистера Леметра посетить леди Эсми в Букингемском дворце.

Прежде чем он успел спросить, леди Элис сказала:

– Наследник престола тоже будет там. Вы сможете этим воспользоваться.

Он выдавил из себя улыбку.

– Не зайдете ли выпить? Высушите у камина мокрые ноги, и мы все обсудим.

– Нам не о чем больше говорить. Я сделала то, чего вы требовали. Впредь вы оставите меня в покое. Или, клянусь, я сброшу вас в любую пропасть, куда вы попытаетесь меня столкнуть.

– Вы войдете, – приказал Леметр. – Мне нужно точно знать, кто и что ждет меня во дворце.

Схватив ее за руку, магнетизёр попытался затащить леди через порог. Герцогиня стала сопротивляться, высвободилась и подалась назад. Наконец она оказалась на улице. Леметр вышел за дверь, но остановился. Поблизости жили люди. Если бы он затащил в дом извивающуюся, чего доброго, зовущую на помощь женщину, вскоре прибыла бы полиция и стала задавать ему неудобные вопросы. Он почти достиг цели, и сейчас рисковать точно не стоило.

У леди Элис и без того связаны руки. Это она украла дневники королевы. Это ее привлекут к ответу.

Герцогиня все еще стояла на улице. Казалось, она ждала, когда он бросится на нее. Вместо этого Леметр поднял пригласительный билет.

– Тогда завтра в десять, – прокричал он как можно небрежнее. – Жаль, что вы не захотели зайти.

Вдруг кто-то наблюдал за происходящим из-за занавесок соседних домов? Теперь они подумают, что женщина просто ему отказала.

Осмотревшись, Леметр в самом деле заметил какое- то движение. За окном кареты!

Он прищурился. Было уже слишком темно – ничего не разглядеть. Но магнетизёр был уверен, что внутри повозки леди Элис кто-то ждал. Герцогиня, медленно отступая от него, шаг за шагом приближалась к карете.

Тогда Леметр понял, зачем кучер остановился не на той стороне улицы. Не из злобы, а потому, что так хотели его пассажиры. На таком расстоянии магнетизёру не было видно салона кареты.

Значит, от него хотели что-то скрыть. Или кого-то! Кто бы это мог быть? Супруг леди Элис, герцог Вустерский? Вряд ли.

Обдумать другие варианты Леметр не успел: он увидел, как леди Элис открыла дверцу кареты. Она поставила ногу на ступеньку, поскользнувшись и чуть не упав. Но из темноты салона ей навстречу протянулась тонкая белая рука и помогла даме сесть на скамью.

Выходит, там сидела женщина. Наверное, это та самая леди Эсми, которую Леметр должен встретить во дворце. Возможно, дамы придумали какую-то уловку, какую-то ловушку, слишком очевидную, чтобы в нее попасть. Тем не менее ему стоит быть начеку. И, конечно же, ему было любопытно, что же леди Элис собирается предпринять. Ее видно насквозь! Видимо, отчаяние пробудило в ней бойца. Глядя вслед отъезжающей карете, Леметр подумал, что это лишний раз доказывает: страх – мощный стимулятор.

Глава 36. Лондон, Ньюгейтская тюрьма, декабрь 1851 года

Как вот как выглядит английская прощальная трапеза. Бифштекс, жареный рябчик, салат да бутылка бургундского. И это все? Ради такого умирать не стоило.

Дюма смотрел на ветхий стол, который два надзирателя поставили у него в камере. Один из них даже вставил свечу в серебряный, пусть и потускневший подсвечник. Одну-единственную свечу! Конечно, света было недостаточно. Он только усиливал темноту. Но теперь скудное меню было похоже на праздничный банкет.

Александр уже полчаса неподвижно сидел перед столом. Как так вышло? В любом трактире он бы давно опустошил тарелки и вылизал их до блеска. Сейчас же Дюма просто наблюдал, как стейк и рябчик соревновались в том, кто остынет быстрее. Александр не сомневался: аппетит он потерял из-за зубной боли. Это из-за нее он не мог насладиться блюдами. Страх смерти тут совершенно ни при чем! Он был ему неведом. Писатель ждал не казни, а помилования. Однако он вынужден был признать: графине Анне и леди Элис стоило немного поторопиться.

Дверь камеры открылась, и охранники вынесли стол, с которого исчезло лишь бедро рябчика.

– К тебе посетители, Дюма.

После того как Александру вынесли приговор, надзиратели стали обращаться к нему на «ты». Они-то думали, что могут забыть о вежливости, что никогда больше не увидят жалкую свинью из камеры смертника. Ошибочка вышла, месье! Вот и помилование!

Но, как оказалось, в холодных стенах Ньюгейтской тюрьмы не хватало не только вежливости, но и надежды. Александру хотелось обнять графиню Анну, но вместо нее в дверь вошел низкий господин в иссиня-сером халате. Положив кусок ткани на скамью рядом с Александром, он достал из нагрудного кармана ножницы. Мужчина представился как мистер Икинс. Икинс объяснил, что осужденному нужно будет переодеться во власяницу. Трижды щелкнув лезвиями ножниц, цирюльник заявил, что подстрижет Александру волосы. Казалось, Икинс хотел сам исполнить приговор Александра при помощи своего инструмента.

Ничего, осталось немного: скоро придут его спасительницы. Но ни в одном из его многочисленных романов невинной жертве не приходилось ждать помощи так долго. «Разве только… – он попытался отогнать эту мысль, но безуспешно, – разве только его никто не спасет».

– Я хотел бы умереть так, как живу, – сказал Дюма.

– Разумеется, – коротко ответил мужчина в халате и наклонился, чтобы оценить длину кудрявой шевелюры Александра на затылке. – Короткие курчавые темные волосы. Как у негров, – заключил он. – Но мои ножницы справлялись и с вихрами поупрямее. – Александр не успел ничего сказать, и Икинс продолжил: – Сзади придется много отрезать. Из-за веревки. Понимаешь?

Он попросил Александра наклониться вперед. Но тот с улыбкой возразил.

– Месье, меня помилуют сегодня же. И что же: я предстану перед королевой Англии с обрезанными волосами и завернутым в мешковину? В таком виде я стану благодарить ее за услугу, которую она оказала миру?

– Разумеется, – повторил Икинс.

Цирюльник наверняка слышал подобное уже сто раз. И не реже справлялся со строптивыми пленниками, потому что теперь он грозился позвать надзирателей.

Александра охватило смутное беспокойство. Где же Анна? Где письмо с королевской печатью? Его хотели не просто повесить. Его хотели еще и обезобразить!

– У меня есть последнее желание, – сказал он.

«Какая отличная идея!» – подумалось ему.

Рука с ножницами немного опустилась. Значит, его желание исполнят? Александр решил пустить наглость галопом.

– Я хочу предстать перед виселицей в своей одежде и с пышной копной волос.

Икинс вздохнул.

– Послушай, – сказал он, – если я не сделаю, что положено, меня вышвырнут. На твоей совести и так хватает злодеяний.