Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 46)

Диди и я сейчас в ссоре, поэтому мы не обязаны хранить секреты друг друга. Это правило. Диди поймет.

Ма вздыхает и садится на кровать. Я смотрю на будильник. На них шесть, а это значит, сейчас шесть пятнадцать или шесть тридцать. Тренировка Диди должна бы уже закончиться.

Думаю, она не возвращается, чтобы насолить Ма и Папе. Глупо так делать.

– Руну, должно быть, злится, – говорит Ма. Она закрывает глаза и начинает молиться: «Господи, пусть моя дочь будет в безопасности». Она повторяет это девять раз и открывает глаза.

– Родители не должны бить детей, – говорю я. – Мы уже не в древних временах, как когда ты была маленькой.

Ма выходит, чтобы поговорить с Шанти-Чачи. Я надеваю второй свитер поверх первого. Ма возвращается и говорит, что они с мужем чачи идут в школу поговорить с тренером.

«Я пойду с вами».

«Джай, не сегодня».

Ма уходит. Я прошу прощения у Руну-Диди про себя. Я прошу ее вернуться домой. Я обещаю, что никогда больше не буду ее доставать. Шанти-Чачи сидит со мной, и трет мне спину, и говорит мне медленно дышать.

– Где твоя ма, Джай? – слышу я Папу. – Шанти, что происходит?

Я молюсь изо всех сил. Я слышу голос Руну-Диди. Она дома! Я оглядываюсь. Ее нет. Уши обманули меня.

– Что значит, Мадху ищет ее? – кричит Папа. – Где Руну?

Когда он повышает голос в гневе, то кажется намного выше. Я хочу свернуться, как многоножка, или залезть в панцирь, как черепаха, и никогда больше не вылезать наружу.

– Что именно Руну тебе сказала? – спрашивает у меня Папа. Я рассказываю ему все, но не все-все: свои слова про яйца парня-тренера я опускаю.

– Руну хотела поговорить с тренером? – спрашивает Папа, хватая меня за воротник. – Как думаешь, сколько времени занимает разговор? Ты не мог ее дождаться?

– Не кричи на Джая, – говорит Шанти-Чачи. – Он всего лишь ребенок.

– Диди не украли, – говорю я, когда Папа отпускает меня. – Должно быть, тренер убедил ее остаться в команде.

Папа достает телефон и кому-то звонит.

– Я пойду в школу прямо сейчас, – говорю я. – Я приведу Руну-Диди домой.

– Шанти, можешь присмотреть за ним? – спрашивает Папа, прижимая телефон к левому уху.

– Конечно, – говорит Чачи.

– Хаан, Мадху, – говорит Папа, выбегая из дома.

Я втискиваюсь в угол для стойки на голове на кровати Ма и Папы и пытаюсь думать как детектив, но у меня вообще не выходит думать из-за шума вокруг. Постоянно заходят соседи, чтобы спросить у нас с Шанти-Чачи, не слышно ли каких новостей. Они спотыкаются о сверток самых-ценных-вещей Ма и роняют наши учебники и одежду. Они спрашивают друг друга, не украл ли Руну какой-нибудь мусульманин, чтобы отомстить за отрубленную голову Буйвола-Бабы. Сперва они говорят тихими голосами, чтобы я их не слышал, но вскоре забывают про меня, и от волнения их голоса взлетают в небо. Шанти-Чачи говорит им не выдумывать, пока не станет известно больше. Когда они ее не слушаются, она угрожает вырезать их ядовитые языки.

Я щиплю себе руки, чтобы проснуться от этого кошмара, но я не сплю. Я задаю себе вопросы, которые мы с Пари задавали брату и сестре Бахадура. Я решаю, что Руну-Диди прячется, потому что Папа ее побил, хотя это была всего лишь одна пощечина и вряд ли она так важна.

Шанти-Чачи выясняет у подружек Диди в басти, не знают ли они, где Диди. Они не знают.

– У нее было все в порядке утром у колонки, – говорит одна из них. – Она не выглядела расстроенной.

Чачи спрашивает меня, могла ли Диди пойти в торговый центр или в кино, но у Диди нет денег смотреть фильмы, и мы никогда не ходим в торговые центры, да и в любом случае охранники торговых центров нас не впускают. Шанти-Чачи звонит Ма на мобильный. Ма говорит, что Диди нет в школе и они с Папой сейчас ходят по домам девочек из команды Диди.

Я пытаюсь придумать, где может быть Диди. Я бы спрятался за тележкой на Призрачном Базаре или в киране, где работает Фаиз. Но Руну-Диди не может там прятаться, потому что она девочка, а еще она не знакома с лавочниками, и они просто отправят ее домой.

Руну-Диди ищут всю ночь. Ее не могут найти. Я верю и не верю в это. Ма и Папа возвращаются домой, волосы Ма прилипают к щекам, глаза Папы красные и выпученные. Я спрашиваю их, можно ли мне пойти на поиски. Мой секретный план – найти Самосу и позволить ему вынюхать Диди. Ма велит мне не двигаться с места.

Я уже бывал в этой ночи раньше. Это ночь, когда пропал Бахадур, и ночи, когда исчезли Омвир, и Аанчал, и Чандни, и Кабир с Хадифой.

Появляются Пари и ее мама. Пари сидит со мной на кровати, а мама Пари плачет даже больше, чем моя Ма. Приходит Фаиз со своей амми.

– Что тут делают эти люди-муллы? – спрашивает какая-то чачи, дергая подбородком на амми Фаиза.

Я плаваю надо всеми, смотрю, как они плачут, смотрю, как они разносят сплетни. Некоторые люди здесь лишь для того, чтобы полакомиться нашими слезами и словами. Они понесут наши истории в своих ртах, что выпячиваются вперед, словно клювы, и будут кормить ими своих мужей или друзей, которых здесь сейчас нет. «Ударил Руну, словно ей два года, вот что он сделал», – слышу я слова одной из женщин. «Шанти мне рассказала. После определенного возраста уже нельзя поднимать руку на дочь».

– Не слушай их, – говорит Пари.

– Тебе разве не нужно заниматься? – спрашиваю я.

– Экзамены не имеют значения. Они не могут нас выгнать, пока мы не доучимся до девятого класса.

– Я тоже пропущу экзамены, – говорит Фаиз. – Ничего страшного.

Мама Пари плачет еще немножко.

Папа с несколькими мужчинами идут искать на свалку, на базар и по больницам.

Этого не происходит на самом деле. Это происходит на самом деле. Бог выкручивает отвертку у меня под кожей, не останавливаясь ни на минуту.

Люди говорят о Руну-Диди. Говорят, она была такой хорошей девочкой. Работала по дому, и без всяких жалоб. Разговаривала со всеми вежливо, даже когда у колонки начинались потасовки. Эти ее эстафеты, она переросла бы их через год-два, а потом стала бы отличной женой, отличной мамой.

Я не знаю человека, о котором они говорят.

– Моя дочь не умерла, чтобы так о ней говорить, – прерывает их Ма, ее лоб покрывает пот. Все замолкают.

Сорок восемь часов. Когда дети пропадают и вы не можете их найти в первые сорок восемь часов они, скорее всего, мертвы. Я не знаю точно, двадцать четыре или сорок восемь часов. В любом случае сейчас Руну-Диди не мертва.

– Помнишь того парня с кучей прыщей? – спрашиваю я у Пари. – Одноклассника Руну-Диди, который ходит за Диди, как будто он ее собака или что-то типа того?

– Я знаю этого парня, – говорит Фаиз. – Экдум-отброс.

– Он стоял рядом с ней, когда мы в последний раз видели ее, – говорю я. – Пари, ты помнишь?

– Я сейчас кому-нибудь расскажу, – говорит Пари. – Мы найдем его.

Когда я смотрю на Пари, то не могу понять, расстроена она или нет, потому что она разговаривает как всегда. Голос у нее не громкий и не тихий. Благодаря ему я чувствую, что не нужно слишком сильно переживать. Я смотрю на нее, чтобы отвертка вылезла из груди, но Пари и ее рыдающей маме приходится отойти, чтобы отправить всех искать пятнистого мальчика, и моя грудь болит даже сильнее, чем раньше.

– Джай, смотри, что мне сегодня дал один мужик, – говорит Фаиз. Он расправляет мятую зеленую банкноту. – Американский доллар, – говорит он.

– Разве сейчас время для этого? – спрашивает его амми.

Фаиз кладет деньги обратно в карман. Его нос течет.

Если бы у Диди был амулет, как у Фаиза, была бы она сейчас дома?

Кто-то выводит нас с Ма из дома, потому что посетители забрали весь наш воздух, и там больше невозможно дышать. Мы садимся на чарпаю возле дома Шанти-Чачи. Слезы текут по лицу Ма, и она не вытирает их.

Я хочу рассказать Ма, что Руну-Диди пропала по моей вине. Я сказал Диди кое-что ужасное, и хуже того, как раз прошлой ночью я желал, чтобы злой джинн ее забрал. Я призвал джиннов в наш дом.

Взгляд Ма обводит меня, как красная ручка – неправильный ответ. Держу пари, она хотела бы, чтобы вместо Руну-Диди пропал я. Я не выигрываю медалей. Я не получаю хороших оценок на экзаменах. Я не помогаю ей по хозяйству. Я никогда не приносил воду с колонки. Я заслуживаю, чтобы меня похитили. Смог вползает мне в уши и шепчет то же самое. Это должен быть ты-ты-ты.

Мама сцепляет ладони на коленях. Я вижу на ее коже ожоги и порезы от ножа. Она слишком много работает, слишком торопится: и дома, и в квартире хайфай-мадам. Ей помогала только Руну-Диди, я – никогда.

Я слышу голос Пари. Размахивая руками, она прокладывает себе путь сквозь толпу вокруг нас.

– Подвиньтесь, подвиньтесь, – кричит она на наших соседей, пока не добирается до чарпаи. – Твой папа пошел в Шайтани Адду, – говорит она. – Он разговаривает с одноклассниками Руну-Диди. И с тем пятнистым мальчиком поговорит, окей?

К нам присоединяется Фаиз.

– Джай, ты должен быть сильным ради своей мамы, – говорит Пари.

– Пусть он немного поплачет, если хочет, – говорит Фаиз.

Я не хочу плакать, но и слезы не могу отключить. У меня во рту сгусток чего-то соленого, и я его глотаю, потому что выплюнуть не получается. Замечаю, что Ма смотрит на меня со странным выражением, слезы увлажняют ее подбородок и шею. «Почему ты плачешь? – спрашивает у меня ее лицо. – Тебе всегда было плевать на твою диди. Вы с ней вечно ругались».

Около полуночи толпа редеет. Пари должна идти домой, потому что ей завтра-уже-сегодня писать экзамен, а Фаизу нужно работать. Пари крепко сжимает мои руки, и даже ее обычно ледяные ладони теплые от того, что она так долго была среди множества людей.