Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 40)

– Справляемся с чем? – спрашиваю я.

– Еще двое детей пропали, – говорит папа. – Мусульманских детей. Брат и сестра. Вышли купить молока вечером и до сих пор не вернулись. Почти вашего возраста.

Фарзана-Баджи намного старше Фаиза, поэтому это не его украли.

– Джай, это значит, что похититель все еще на свободе, – говорит Папа. – Понимаешь, зачем я тебе это говорю?

Ненавижу, когда взрослые так разговаривают со мной.

– Тарик-Бхая теперь освободят? – спрашиваю я. – Он же не мог никого похитить из тюрьмы.

– Никто ничего не знает, – говорит Шанти-Чачи.

– Мусульманские дети исчезли у трансформатора? – спрашиваю я. – Который еще похож на храм, около дома Чандни.

– Откуда ты знаешь, где ее дом? – спрашивает папа.

– Мы видели трансформатор, когда шли на большую пуджу Стук-Бабы. Это место как дыра, в которую все сваливаются и сваливаются дети, так-так-так. Там живут шайтан-джинны. Мы называем это место Шайтани Адда.

– Кто это мы? – спрашивает Руну-Диди.

– Пари, Фаиз и я.

– Джай, – говорит Папа, – это не игра. Когда ты это поймешь?

Той ночью мне снится сон про детские ноги и руки, свисающие из окровавленных ртов, а потом я слышу ругающиеся голоса. Сперва кажется, что это часть моего кошмара, но, когда я открываю глаза, уже утро, а на улице ругаются Ма и Папа – о том, кому из них остаться присматривать за нами.

Руну-Диди сидит на кровати уже умытая, подпирая руками подбородок. Они с мамой, должно быть, уже сходили за водой.

– Только посмотри, как они растут, – говорит Папа. – Девчонка, которая носится, как мальчишка, и мальчишка, который бродит по базару, как попрошайка. Чудо, что их до сих пор не похитили.

– Да что ты такое говоришь? – кричит Ма. – Желаешь такого собственным детям?

– Я не это имел в виду, – говорит Папа.

Мы слышим шарканье ног, я быстро ложусь и натягиваю одеяло на голову.

– Я знаю, что ты не спишь, Джай, – говорит Ма. – Давай вставай. Сегодня я отведу тебя в туалетный комплекс. Руну, сверни матрас, вскипяти питьевую воду, порежь лук.

Диди смотрит на меня так, словно это я ее заставляю все это делать.

Ма даже не позволяет мне как следует почистить зубы. В очередях в туалет я вижу Пари с мамой и Фаиза с Ваджид-Бхаем. Ма тащит меня к маме Пари; она хочет узнать, останется ли мама Пари сегодня дома.

– Пытаетесь влезть в нашу очередь? – спрашивает женщина позади Пари и трясет на нас пальцами.

– Нам не нужно ваше место, – говорю я.

– Полиция зря арестовала Тарик-Бхая и чачу по ремонту телевизоров, – говорит мне Пари.

– Мусульманскому народу нельзя доверять, – говорит докучливая женщина.

– Вы что, не знаете, что и мусульманские дети пропали? – спрашивает Пари, ее правая рука на правом бедре. Затем она поворачивается ко мне и шепчет: – Ты слышал, те брат и сестра, которые исчезли, тоже жили рядом с Шайтани Аддой.

– Фаиз прав. Это дело рук злого джинна, – говорю я.

– Чушь, – говорит Пари.

Фаиз наблюдает за нами из своей очереди. Я теперь почти не вижусь с ним, потому что он все время работает, чтобы помочь своей амми оплачивать счета, которые раньше оплачивал Тарик-Бхай. Я стреляю в него, сложив пальцы в пистолет.

– Да, их и правда нужно пострелять, – говорит женщина позади нас. – Это все их вина. – Она указывает на амми Фаиза, стоящую в начале женской очереди с Фарзаной-Баджи. Они обе в черных абайях. – Наша басти превратилась в логово преступников. Правительство прогонит нас в любой момент.

– Это твоя вина, – кричит на нее кто-то. – Двое наших пропали. Думаешь, это сделал мой брат из тюрьмы?

Это Ваджид-Бхай.

– Кто знает, на что способен ваш народ? – отвечает женщина. На крыше туалетов бормочут обезьяны. – Может, вы сами похитили своих, чтобы мы перестали вас обвинять.

У Ма звонит телефон.

– Хаан, мадам, – говорит она. – Хаан, вы правы. Нет, мадам. Да, мадам. Это всего один раз…

– Почему твой брат просто не расскажет полиции, где прячет наших детей? – ревет какой-то мужчина на Ваджид-Бхая.

– Не разговаривайте с этими мусульманами, – говорит женщина, которая начала ссору, подтягивая паллу[57] поближе к шее. Я вижу ее пупок. Он похож на грустный рот. – Они днем и ночью кричат «Аллах-Аллах» в свои громкоговорители, не дают никому спать.

– Во имя Господа Кришны, пожалуйста, остановитесь. Вы пугаете детей, – говорит женщине мама Пари.

– Если пропадет твой ребенок, ты по-другому запоешь, – говорит женщина, тыча длинным черным ногтем в лицо Пари, отчего Пари отшатывается назад.

– Я могу найти сотню человек на твое место, like-that-like-that, – хайфай-мадам в телефоне Ма кричит так громко, что мы все ее слышим. Мадам перешла на английский, Ма говорит, что она так делает, когда ее гнев очень горячий.

На крыше туалета рычат обезьяны. Амми Фаиза хватается за плечо Фарзаны-Баджи, словно ее ноги онемели и она сейчас упадет в обморок.

– Амми, Амми, – кричит Фарзана-Баджи, ее глаза округляются от паники, свободные складки абайи тянутся и крутятся вместе с ней от каждого движения.

– Я помню, что должна вам денег, – говорит Ма своей хайфай-мадам. – Вы были очень добры, что не вычли их из моей месячной зарплаты.

Мужчины в закрывающих лица шарфах бросаются к Фаизу и его братьям. Лязгают и бьются кружки и ведра. Фаиз кричит и закрывает глаза и уши руками.

– Мадху, чало, пошли отсюда, – говорит мама Пари.

Телефон Ма продолжает извергать гнев хайфай-мадам. Пари бежит к Фаизу, а Ваджид-Бхай бьет мужчину, который его подначивал. Вспыхивает драка, Фаиз цепляется за Пари. Кто-то кричит, что растопчет каждого мусульманина как таракана. Амми Фаиза с Фарзаной-Баджи устремляются к Ваджид-Бхаю и Фаизу.

– Они дети, – говорит амми Фаиза разгневанным мужчинам. – Оставьте их в покое.

– Прекратите, – всхлипывает мама Пари. – Нашей басти не нужны погромы.

Умные люди пользуются суматохой, чтобы пролезть вперед и попасть в туалет бесплатно. Смотритель гонится за ними. Женщина позади нас улыбается, ее лицо сияет, как будто у нее получилось как следует покакать после долгих мучений. Фаиз и его амми, его братья и сестра уходят из туалетного комплекса, Пари держит Фаиза за руку, а ее мама кричит:

– Пари, подожди, подожди.

– Если год начинается вот так, представьте, как он закончится, – говорит кто-то.

Я и забыл, что сегодня Новый год.

После звонка хайфай-мадам Ма решает, что ей нужно на работу.

– Твое любимое телевидение, которое ты вечно смотришь, – говорит она мне, – оно не бесплатное.

Она боится своей хайфай-мадам, но не может в этом признаться, поэтому пытается заставить меня чувствовать себя виноватым.

После того как она уходит, Руну-Диди начинает стирку. Я помогаю ей, указывая на грязные пятна, которые она пропускает.

– Так, ну все, – говорит она, обливая меня мыльной водой.

Диди вешает выстиранную одежду сушиться, а все остальные дела по дому игнорирует, чтобы посплетничать со своими подружками из басти. У нее нет тренировки, потому что сегодня Новый год, и даже ее строгий тренер ослабил ежовые рукавицы, в которых держит своих спортсменов.

Я подсчитываю, сколько еще воскресений мне нужно отработать, чтобы скопить 200 рупий, которые я взял из тюбика Ма из-под «Парашюта»:

♦ Я отпахал в чайной семь воскресений;

♦ Дуттарам заплатил мне половину того, что обещал, за пять воскресений, и всего дважды – полную зарплату в сорок рупий;

♦ когда же я достигну своей цели?

Это сложный расчет, он похож на настоящую математическую задачу. Я складываю, и умножаю, и вычитаю, и, наконец, получаю ответ. Даже если Дуттарам заплатит мне всего двадцать рупий, в следующее воскресенье у меня наберется 200 рупий.

Я слышу злой шум и поднимаю глаза. В переулке индуска с синдуром на лбу трясет мятым половником перед продавцом-мусульманином в тюбетейке.