Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 31)

У Сураджа зазвонил телефон. «Офис», – произнес он одними губами и снял трубку. Ей вспомнился здоровяк, что преследовал ее ранее. Она оглядела «Макдоналдс», боясь увидеть, как он потягивает клубничный коктейль неподалеку. Но нет, вокруг были только офисные работники, устраивающие себе перекус, парни и девушки ее возраста, снисходительные мамаши с детьми, капитулирующие перед требованиями бургеров, и няни детей, стоящие в сторонке с набитыми домашней едой контейнерами «Таппервейр», на случай, если их мунна или мунни передумает.

В этот самый момент ее мать, наверное, смотрит на телефон, гадая, где дочь. Аанчал отправила ей сообщение, что она все еще с Наиной. «Буду поздно, войду сама».

Сурадж положил трубку и попросил ее доесть бургер. На своем телефоне он показал ей дом, выставленный на продажу в одной охраняемой резиденции в нескольких километрах от торговых центров. За его воротами с росписью цвета слоновой кости было все: бассейны, спортивные залы, сады и супермаркеты. Ее телефон запищал, и она его выключила.

Сурадж повел ее в кинотеатр на верхнем этаже торгового центра и заплатил за билеты, которые были намного дороже, чем гамбургер, и они посмотрели американский фильм, который, по его словам, поможет им совершенствоваться в английском. Актеры говорили так быстро, что их слова проплывали мимо ее ушей. В фильме было много жестокости. Она никак не могла понять, зачем персонажи так часто появлялись на экране лишь ради того, чтобы рухнуть от кулака или пули. Но Сурадж был в восторге, и она притворилась, что тоже наслаждается фильмом.

После фильма они гуляли по торговому центру, находя местечки на лестничных пролетах, где, как они надеялись, камеры видеонаблюдения не могли видеть их поцелуев. Сурадж сказал, что ему нужно зашить дырку в дорогом свитере, купленном на распродаже в магазине «Гэп», поэтому они покинули торговый центр и поехали в ту часть Призрачного Базара, где в ряд сидели портные с метровыми лентами, намотанными на шею, словно шарфы, с ногами, готовыми жать на педали швейных машинок, и с вывесками, что обещали пошив и химчистку «без запаха» за считаные часы.

К тому времени она дрожала от холода. Сурадж предложил одолжить ей куртку, но она отказалась. Ожидая, пока починят его свитер, они взяли чай масала и дал-чавал в палатке, и все пялились, как они без стыда и, возможно, даже с гордостью кормили ими друг друга.

Когда свитер был готов, а Сураджу пришла пора ехать на работу, он довез ее до съезда с шоссе; оттуда было меньше минуты пешком до ее дома. Он выглядел измученным, а еще грустным из-за того, что покидает ее. Он сказал, что подождет, пока она доберется до дома и позвонит ему. Она настояла, что это необязательно. Хотя дхаба была закрыта, на стоянке авторикш еще оставалось два или три водителя, спящих на пассажирских сиденьях своих автомобилей, их ноги в дырявых носках торчали наружу.

Телефон Сураджа зазвонил снова. Он не ответил, но вытащил из кармана ламинированный ремешок, повесил его на шею и сказал ей позвонить, как только она зайдет к себе в комнату. В его голосе послышались нотки американской гнусавости, словно он уже был у себя в офисе.

Когда она двинулась к дому, на нее залаяла собака, но без особой ярости. Воздух скрипел, словно был сделан из дерева. Она обернулась, что-то услышав: громкое дыхание собаки, хруст камешков под ногами. Из темноты к ней потянулась рука, она подпрыгнула и сказала: «Сурадж», – но, конечно же, Сурадж сейчас ехал прочь, вероятно, превышая скорость. «Будь осторожен», – мысленно сказала она ему.

И тут знакомый голос попросил ее остановиться. Неужели он преследовал ее целый день.

«Оставь меня в покое, – закричала она на него. – Хочешь, чтобы я перебудила всю басти?»

Он встал перед ней, скрестив руки на груди, словно предлагая ей попробовать. Когда он двинулся вперед, ей в глаза ударил золотой лучик солнца, но затем и его поглотила тьма.

Я жду в извилистой очереди,

чтобы воспользоваться туалетом, и машу Фаизу, который стоит со своими братьями впереди, когда замечаю маму Бахадура в женской очереди. Перед ней и позади нее – пустое пространство в два фута, хотя все остальные женщины и девушки толкаются друг с другом.

Она видит меня, оставляет свое выгодное место в голове очереди и движется в моем направлении. Может быть, она знает, что мы вошли в ее дом без разрешения и заставили Самосу обнюхать тетрадь Бахадура.

– Ты не смог найти моего сына, на? – спрашивает мама Бахадура.

Постоянно пукающий мужчина передо мной задерживает свои ветры, чтобы хорошенько все расслышать.

Мама Бахадура гладит меня по голове, и мой череп отскакивает от ее прикосновения.

– Ты молодец, – говорит она. – Ты и эта маленькая девочка. Только вы двое и пытались мне помочь.

– Мы положили фотографию обратно, – шепчу я.

– Я видела.

– Чачи, хотите встать тут? – кричит Руну-Диди из женской очереди, отступая и освобождая место для мамы Бахадура, потому что ее прошлое место, хотя и отмеченное кружкой, которую она принесла с собой, уже занято другой женщиной.

Мама Бахадура сжимает мое плечо, и я избегаю ее взгляда, потому что она заставляет меня чувствовать вину, как будто это я украл Бахадура. Затем она отходит.

– Что вы для нее сделали? – спрашивает пукающий чача.

– Ничего, – отвечаю я.

Другие чачи в моей очереди говорят о том, как, должно быть, ужасно переходить из морга в морг, чтобы проверить, не лежит ли в одном из них под белой простыней твой ребенок. Так делают все родители пропавших.

– Нет большего несчастья, чем пережить своего ребенка, – говорит один из чач.

Мне хочется плакать. Две обезьяны на крыше туалетного комплекса наклоняются вперед и скалят на нас зубы. Смога сегодня меньше, так что я вижу их ясно.

Я ругаю Фаиза по дороге в школу.

– Ты не занимаешься детективной работой, – говорю я.

– C каких пор это стало моей работой? – спрашивает Фаиз.

– Ты тоже не помогаешь, – говорю я Пари. – Никто не помогает. Даже Самоса только и делает, что ест.

– Точно как ты, – говорит Пари.

Фаиз смеется, засунув в рот костяшки пальцев.

– Я просил тебя следить за чачей, который ремонтирует телевизоры. Где твои отчеты? – лаю я на Фаиза.

– Чача всегда в своем магазине, с девяти утра до девяти вечера. Он не преступник.

– Ты следил за ним вчера? – спрашиваю я.

– Да.

– Но ты же сказал, что идешь работать, – говорит Пари. – Ты же поэтому и не пошел с нами опрашивать водителей.

– Да.

– Так ты не следил за ним? – спрашиваю я.

– Не вчера.

– А будешь следить сегодня?

– Конечно.

– Сегодня пятница. Тебе разве не нужно в мечеть? – спрашивает Пари.

– Правда, я должен помолиться.

– Такими темпами мы никогда не раскроем дело, – говорю я и топаю ногами.

– Остынь, – говорит Пари.

– Вчера Тарик-Бхай подал мне хорошую идею, которая может вам помочь, – говорит Фаиз.

Я не верю этому. Фаиз пытается отвлечь меня, чтобы я не злился.

– Тарик-Бхай сказал, что каждому телефону присваивается специальный номер, который называется номер IMEI. И даже когда ты вставляешь новую сим-карту, номер IMEI остается прежним. Полиция может отследить этот номер с помощью оператора Airtel, или Idea, или BSNL, или Vodafone.

– Он уверен? – спрашиваю я, хотя видел по телевизору, как полиция отслеживала телефоны по номеру IMEI. Просто раньше не вспомнил.

– Тарик-Бхай знает все о мобильных телефонах, – говорит Фаиз. – Он умный. Он сейчас продавец в магазине «Idea», а не инженер, только потому что ему пришлось бросить школу, когда наш аббу умер.

– Полиция должна узнать этот специальный номер телефона Аанчал, – говорит Пари. – Мы знаем, что похититель пользуется телефоном. Он ответил, когда папа Аанчал позвонил.

– Если это похититель, – говорю я, – почему он не попросил выкуп?

– Люди в басти не могут заплатить выкуп, это все знают, – говорит Пари. – Похитители больше заработают, если продадут детей, которых украли.

– Джиннам не нужны выкупы, – добавляет Фаиз. – Или мобильные телефоны.

Я стал детективом всего месяц назад, но уже чувствую себя старым и мудрым, как баба из Гималаев, когда в тот день после школы распахиваю дверь салона красоты «Сияние».

Косметолог говорит Пари, что да, она Наина. Она выглядит совсем немногим старше Руну-Диди, но она шикарная; брови у нее – тонкие высокие дуги, и из-за этого она выглядит постоянно удивленной, а волосы мягкие и прямые, как будто их погладили угольным утюгом.

– Ты пришла сделать стрижку? – спрашивает Наина у Пари, размазывая белую пасту на щеках своей единственной клиентки, откинувшейся на черном стуле.

Пари касается своего полукупола, словно защищаясь.

– Конечно, нет, – говорит она, оскорбленная, что кто-то осмелился предложить такое.

Я говорю:

– Мы…

– Не разговаривать, – говорит Наина, но не мне, а женщине на стуле. – Глаза не открывать.